Счастье Марии Ивановны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Её видели на разных улицах. Эту странную экзотическую женщину. Ей, наверное, было много лет, но мало кто выглядел так значительно, артистично и естественно, как она. Очень полная, но не грузная, она шла лёгким шагом, одетая так, как будто сейчас раздвинется занавес и она войдёт в какую-то роль. На красивых полных ногах — облегающие белые ажурные сапоги, точнее, босоножки до колен. Выше — дизайнерская юбка из кусков разной ткани с произвольными воланами, застёжками, вставками кружев. Юбка туго облегала бёдра и талию. Необычные блузки и кофточки. Белая изящная шляпка с тёмным цветком и кусочком вуали и сумка из Парижа.

Элегантные женщины смотрели ей вслед, запоминая фасон. Мужчины почтительно уступали дорогу. Дети ей улыбались.

Так выглядела Мария Ивановна. Пенсионер по старости, бывшая сотрудница авиационной компании. Она облетела в своё время весь мир. Из каждой страны привозила всего одну вещь. И эта вещь никогда не умирала в её гардеробе, всегда сочетаясь с теми, что уже были.

Мария Ивановна выходила из дома в разное время, шла по разным улицам быстро, как будто по делу. И никто не догадывался о том, что путь, люди, дома и вывески тают в её прогрессирующей слепоте. Зрение — одна из самых страшных предательских потерь для одинокого человека, который мог подработать себе на жизнь только с его помощью. Мария Ивановна зарабатывала, давая уроки нескольких языков детям, писала дипломы студентам, предлагала помощь начинающим экономистам в различных проектах по Интернету. Получалась нормальная сумма, раза в три превышающая её пенсию, которая уходила на оплату квартиры, телефона, электричества, Интернета. Теперь приходилось выживать лишь на двенадцать тысяч пенсии. Чудовищная арифметика. Мария Ивановна открывала документ под громким названием «Деньги». Всё, как положено: приход, расход. Приход — двенадцать. Расход — семь тысяч за квартиру. Тысячу пятьсот за Интернет и телефон, восемьсот за свет, пятьсот на мобильный. Пятьсот — прачечная, потому что Мария Ивановна больше не может стирать и вешать постельное бельё. Две с половиной на аптеку: два лекарства из длинного списка «жизненно важных», выписанных терапевтом. Из этого списка Мария Ивановна оставила только трентал для сосудов, сердца и зрения за тысячу четыреста рублей и датский инсулин за девятьсот. Следующее — моющие средства, шампунь, мыло, паста. И последняя скорбная статья с общим названием еда. На неё — сколько останется. Двенадцать кончались перед моющими средствами. Нужно было возвращаться к началу и отказываться. А впереди тридцать дней.

Мария Ивановна заходила в магазины, останавливалась перед витринами, с тоской проходила мимо полок с товарами для диабетиков. Она всю жизнь любила сладкое. Так любила, что голова кружится от воспоминаний этого ощущения. Тогда она была полной не от дефицита инсулина, а просто от здоровья, силы, генетической женственности, рассчитанной на много-много детей. Выходила Мария Ивановна из магазина с половинкой бородинского и пачкой самых дешёвых леденцов в своей модной парижской сумке.

Однажды в поликлинике, где Мария Ивановна просидела много часов, чтобы врач выписал ей какие-то дешёвые лекарства, у неё случилась голодная кома. Её там же привели в чувство, и медсестра дала дельный совет:

— Не детский сад вроде. Должны всегда носить с собой еду.

В одну из страшных ночей, когда очередная кома стала наползать со всех сторон, Мария Ивановна пришла на кухню, чтобы убедиться в том, что отлично помнила. Последний кусочек бородинского съеден, как и последний леденец. Она медленно и тщательно оделась, вышла в темноту и пошла на запах ближайшей помойки. Она, чистюля, щепетильная до крайности, рылась там, чтобы продлить свою жизнь. Неизвестно зачем. Нашла какой-то засохший пирожок, подгнившие помидор и два яблока. Пошатнулась от головокружения. Прислонилась к широкому дереву и жадно откусила этот сладкий и грязный пирожок. Жизнь, кажется, передумала её оставлять.

Мария Ивановна вздохнула, сложила остатки найденной еды в сумку из Парижа и двинулась к дому. Что произошло, как это произошло, — это она смогла вспомнить через четыре дня.

Кто-то вырвал у неё сумку, кто-то её бил, кто-то рвал на ней одежду. Её насиловали! Её, благородную старую женщину, которая хотела всего лишь в своих белых ажурных сапогах дойти до чистой смерти. Она потом вспомнит нерусскую речь и даже их лица. Это были мигранты, явно под наркотиками. Их спугнула приближающаяся машина с яркими фарами. Бандиты оставили её и убежали. Мария Ивановна могла бы успеть выйти к этой машине, но не в таком же виде. И она поднялась, побрела к дому. В лохмотьях, с разбитым опухшим лицом, взлохмаченными седыми волосами, без сумки из Парижа, в которой остался тот сладкий кусочек. Она вошла в подъезд, набрав код, но не стала вызывать лифт, потому что не увидела бы там цифры на кнопках, а посчитать сейчас не было сил. Поползла, буквально на четвереньках, по лестнице на свой четвёртый этаж. Позвонила в квартиру соседки Саши. Прохрипела, когда та открыла:

— На меня напали, Саша. Сумку с ключами отобрали. Попроси мужа взломать мне дверь.

Её хлипкая дверь легко отдала символический замок.

— Тебе что-то нужно? — спросила Саша. — Давай вызовем «Скорую», полицию. А то мы завтра на пару дней уезжаем на дачу.

— Не нужно, — ответила Мария Ивановна. — Если я сейчас не лягу спокойно, то меня всё равно никто никуда не довезёт. Принеси мне сладкого чаю, пожалуйста. Я утром сама позвоню.

Она выпила принесённый соседкой чай, а когда соседка ушла, закрылась изнутри на защёлку… А до ванной не доползла. Упала посреди комнаты на пол.

Через два дня соседи вернулись, и взволнованная Саша, не дозвонившись и не достучавшись до Марии Ивановны, вызвала «Скорую» и полицию. Дверь взломали. Марию Ивановну в коме доставили в больницу. После капельниц она пришла в себя. И всё вспомнила. Всё рассказала следователю. Он записал показания, уточнил:

— Точно сможете опознать нападавших?

— Точно.

Врачи зафиксировали побои, факт изнасилования. Поскольку Мария Ивановна так и не дошла дома до ванной, врач сказал, что материал для установления личности насильников — есть. Сперма, царапины на теле Марии Ивановны, сделанные руками с длинными, грязными ногтями. Всё это было зафиксировано в истории болезни. И в уголовном деле, открытом следователем.

Медкарту Мария Ивановна привезла с собой через три дня.

— Дольше держать в больнице никого сейчас мы не можем. Нет мест, и сотрудников сократили, — сказала старшая медсестра, отдавая ей выписку.

Пришла Саша, помогла постелить чистую постель. Принесла завтрак. Позвонила следователю. Тот сказал, что скоро приедет. А Саша открыла историю болезни и увидела, что все страницы, где было описание травм и выводы врачей, грубо вырваны. Последняя запись: «Гипертонический криз на фоне диабетический комы».

Когда следователь приехал, выяснилось, что прокурор закрыл дело о нападении. Выяснилось, что это люди из какой-то шайки поставщиков наркотиков, у них высокие покровители, и велено никого не трогать. Дело ушло в архив.

К Марии Ивановне заглянула социальная работница, в социальных службах тоже стал известен этот страшный инцидент. Спросила, как дела. Равнодушно, для проформы.

— Прекрасно, — ответила Мария Ивановна.

И легла умирать. И опять смерть отказалась её принять. «Здесь слишком много несчастных людей, — сказала смерть. — Вы скоро обрушите наше небо своей тяжестью».

Вновь приступ, вновь кома, вновь Саша, её муж, взломанная дверь, «Скорая».

— Она не встанет, — сказал врач Саше, осмотрев Марию Ивановну. — У неё есть родственники?

— В Москве нет. Она говорила, что где-то в деревне есть сестра с ДЦП. Она ей деньги посылала.

— Старушке нужен уход. Попытайтесь отправить в дом престарелых, только сложно это теперь.