Колизей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Строя амфитеатр, Веспасиан преследовал еще одну цель: искоренить саму память о пользовавшемся дурной славой Нероне. Но вычеркнуть Нерона из людской памяти Веспасиану не удалось. В Средневековье амфитеатр, строительство которого начал Веспасиан, получил название Колизея. Обычно считается, что амфитеатр получил это название не по причине своих огромных размеров, а от стоявшего поблизости Колосса — бронзовой статуи Нерона. История этой статуи до сих пор вызывает споры. Была ли она сооружена при жизни Нерона? Могла ли стоять такая высокая статуя в вестибюле дворца, как о том пишет Светоний? Кого изображала она — Нерона или, может быть, Сына Бога или Нерона, считавшего себя Сыном Бога? Но каковы бы ни были ответы, достоверно известно, что статуя ненамного пережила Золотой дом Нерона, хотя не раз меняла название в угоду установившемуся режиму, а при императоре Адриане с помощью двадцати четырех слонов была передвинута к Колизею. Существует свидетельство, что в IV столетии статуя все еще стояла на постаменте около Колизея; постамент этот был разрушен только в 1930-х годах, когда по распоряжению Муссолини прокладывалась новая улица — Виа Фори Империали. Вполне вероятно, что знаменитое изречение, приписываемое Беде Достопочтенному, ученому, жившему в VIII веке, «Пока стоит Колизей (Colosaeus), будет стоять и Рим, а когда Колизей рухнет, то рухнет и Рим» относится к статуе (Колоссу), а не к амфитеатру, как обычно считают по причине того, что такое пророчество ближе к истине.

Ирония заключается в том, что современное название амфитеатра, строительство которого начал Веспасиан, больше ассоциируется с Нероном, чем с императорами династии, пришедшей к власти после его кончины. Даже в наше время в кинофильмах «Знак креста» (режиссер Сесил де Милль) и «Камо грядеши» (режиссер Мервин Ле Рой) рассказывается о том, что резня христиан в Колизее поощрялась Нероном, хотя строительство Колизея было завершено через двенадцать лет после смерти этого императора.

Колизей учит тому, что историю нельзя забывать. Вычеркнуть из истории даже одиозную личность (в данном случае императора) труднее, чем кажется. Чем больше прилагаешь усилий к этому, тем более вероятно, что привлечешь к этой личности повышенное внимание. И даже если особо не считаться с тем обстоятельством, что Колизей получил свое имя в Средневековье от Колосса Нерона, стоявшего рядом с ним, нельзя пренебречь тем фактом, что амфитеатр Веспасиана всегда считали сооружением, построенным на том месте, где раньше плескалось озеро, по берегам которого прохаживался Нерон.

Император и народ

Важность значения арены Колизея (и в буквальном, и в метафорическом смысле этого слова) заключается еще и в том, что именно здесь император и народ Рима встречались лицом к лицу, и таким образом происходящее в Колизее символически отражало взаимодействие автократа и подвластного ему Рима. Чтобы лучше понять, о чем идет речь, ознакомимся вкратце с историей римской политической жизни, а также с историей амфитеатров.

В Римской империи амфитеатров было немало. Такие сооружения существовали в Помпеях (там находился самый старый из всех ныне известных амфитеатров, построенный около 70 года до н. э.), Вероне, Милане, Лионе, Мериде и Карфагене. Существовали амфитеатры также в Иерусалиме и Лондоне (сооружение примерно одного возраста с Колизеем было обнаружено в 1988 году при раскопках в районе Гилдхолла).

В Риме до появления Колизея гладиаторские бои, как правило, проводились во временных сборных сооружениях. Правда, при императоре Августе некий римский аристократ построил амфитеатр, но он был таким маленьким, что для больших представлений не подходил (по свидетельству историков, Калигула, отличавшийся непомерным высокомерием, туда даже не заглянул). К тому же этот амфитеатр сгорел при пожаре 64 года. До появления Колизея гладиаторские бои временами проводились и в больших общественных зданиях, предназначенных для иных целей. Так, иногда гладиаторские игры устраивались в Большом цирке (построенном для проведения ристаний, торжественных шествий и триумфальных процессий). Устраивались гладиаторские игры и в Септе, огромном здании на Марсовом поле, предназначавшемся, главным образом, для проведения выборов. Однако и Большой цирк, и Септа были малоудобными для гладиаторских игр, и потому до появления Колизея последние чаще всего проводились на территории Форума, где для публики устанавливали скамейки, которые после представления убирались.

Надо сказать, что некоторые временные постройки или их Отдельные конструктивные элементы были довольно оригинальны. Так, Плиний, римский историк и писатель (погибший в 79 году, участвуя в спасательных работах во время извержения Везувия), писал, что во времена Юлия Цезаря навес, устанавливавшийся над Форумом, когда там происходили гладиаторские бои, и представлявший собой единое целое, производил своей уникальностью большее впечатление, чем происходившее на арене. Плиний также рассказывает об амфитеатре, построенном одним из приятелей Цицерона. Этот амфитеатр состоял из двух идентичных полукруглых деревянных частей, смонтированных на вращающихся платформах. При необходимости эти части соединялись, образуя цельный амфитеатр. Такое соединение иногда происходило при зрителях, занявших свои места, что, по мнению Плиния, было небезопасно. Он пишет: «Представьте себе, что люди, завоевавшие чуть ли не целый мир, подчинившие себе другие народы, а теперь собравшиеся на новоизобретенном хитроумном сооружении, хлопают той опасности, которой они подвергаются при вращении и стыковке конструкции». Один из поэтов времен Нерона написал о реакции двух приехавших в Рим сельчан, ошеломленных видом этой постройки. По его словам, они стояли как вкопанные, разинув от удивления рты и вытаращив глаза на диковинное строение, представлявшееся им почти столь же высоким, как Капитолийский холм. Конечно, тот деревянный амфитеатр не мог соперничать высотой с Капитолийским холмом, даже принимая во внимание то, что на его постройку, среди прочих деревьев, пошла сорокапятиметровая лиственница. Как бы ни были примечательны отдельные временные амфитеатры, их всех затмил Колизей, построенный в конце I века и рассчитанный на столетия. Но почему идея построить в Риме стационарный амфитеатр так долго не возникала?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, сделаем небольшой экскурс в историю. Начнем с того, что в эпоху Республики (примерно с 500 по 31 год до н. э.) Рим управлялся магистратами и Сенатом, состоявшим из богатых аристократов, опасавшихся возводить вместительные строения, в которых большая масса людей смогла бы коллективно и громогласно высказывать свои взгляды. Правда, к настроениям жителей на местах, к примеру, в Помпеях или Болонье, Сенат относился более снисходительно (хотя беспорядки, вспыхнувшие в Помпейском амфитеатре в 69 году, привели к суровому наказанию: запрету проводить в Помпеях гладиаторские бои в течение десяти лет). К населению столицы, принимавшему большее участие в политической жизни, отношение аристократии было другим. Массовые собрания в Риме, включая зрелищные мероприятия, представлялись римской элите опасными, способными вызвать нежелательные последствия.

Положение изменилось с началом императорского периода. К середине I века до н. э. наметился глубокий кризис республиканского строя. Гражданские войны, триумвираты, диктатура и убийство Юлия Цезаря в 44 году до н. э. привели к авторитарной форме государственного устройства — империи. Первым императором, или принцепсом, стал Октавиан Август.

В эпоху империи римская армия стояла главным образом вдоль границ огромного государства, набирая пополнение в основном на местах. В Италии единственным войском являлась дворцовая гвардия; народ был практически безоружен. Эти обстоятельства позволили императорам лишить жителей Рима избирательных прав. Если раньше магистраты избирались на народном собрании под руководством консулов, то в императорскую эпоху функция избрания магистратов перешла к Сенату; народное собрание лишь утверждало представленные на его рассмотрение решения и, по существу, не играло сколь либо серьезной роли. Римляне, когда-то воинственные «хозяева мира», как называл их Вергилий, теперь довольствовались подачками — раздававшейся ежемесячно бесплатной пшеницей и приводящими в восторг зрелищами. Лишение римлян избирательных прав вряд ли являлось частью специального плана, но когда таковое произошло, власть императора значительно укрепилась.

Впрочем, Август, первый император Римской империи, поначалу выступал за прежнюю избирательную систему и даже построил Септу, огромное здание, предназначенное для проведения выборов. Однако к концу I века Септа утратила свое первоначальное назначение. Здание превратилось в огромный рынок, который время от времени уступал место арене, где проводились гладиаторские бои. Демократия почти умерла.

Ко времени постройки Колизея в 80 году монархия настолько упрочилась, что императоры стали считать полезным показываться народу. Вместе с тем в народе считали, что каждый имеет право встретиться с императором, обратиться с просьбой к нему, подать петицию, просить его о защите. Считалось, что император всего лишь первый аристократ среди равных и вместе с тем народный трибун, защитник. Ни в одном другом развитом государстве с монархическим строем времен Древнего Рима — ни в Персии, ни в Египте, ни в Индии, ни в Китае — никогда не устраивались регулярные встречи властелина с народом. Некий китаец, приехав в Рим, был весьма удивлен доступностью императора. «Когда император выезжает из дворца, — рассказывал он, — то обычно один из людей, находящихся в его свите, держит в руке открытую сумку, куда всякий может опустить свое обращение к императору; по возвращении во дворец император знакомится со всеми посланиями».

Конечно, суждение китайца о том, что император знакомился со всеми обращениями к нему, представляется простодушным. Наивными кажутся и надежды римлян на то, что они могли влиять на действия императора — во всяком случае, коллективно, путем скандирования своих пожеланий в каком-нибудь общественном месте. До появления Колизея такими местами, к примеру, являлись Форум и Большой цирк, но Форум был сравнительно невелик и вмещал мало публики, а Большой цирк — слишком большим, чтобы слить воедино хор голосов.

Колизей же представлял из себя прекрасно сконструированный замкнутый мир, в котором зрители — император, патриции, простолюдины — были «упакованы», как сардины в консервной банке. Колизей являлся удобным местом, где император мог показать свою власть народу, а народ — продемонстрировать императору свои коллективные мускулы (или, по крайней мере, вообразить подобную демонстрацию силы). Колизей был не просто местом гладиаторских игр, он был еще и политическим театром, в котором каждый слой римского общества играл свою роль. Император более всего чувствовал себя императором, когда слышал овации возбужденной толпы, предвкушавшей смерть на арене (человека или животного) или приветствовавшей дары, которыми правитель от случая к случаю осыпал подданных. Не только для развлечений приходила в Колизей и римская знать. Здесь обсуждали государственные и хозяйственные дела, занимались протекцией, говорили о возможных брачных союзах. Колизей был частью римской политической жизни, и туда приходили не только посмотреть на других, но и показать себя.

Глава III

Арены убийства

Открытие Колизея

Колизей был официально открыт в 80 году императором Титом. В честь этого события состоялись стодневные игры, сопровождавшиеся гибелью людей и животных. О количестве гладиаторов, погибших в ходе игр, данных не сохранилось, а вот о числе убитых животных можно судить по данным Светония, биографа Тита, который пишет о том, что во время игр за один день были убиты пять тысяч животных. Некоторые современные исследователи эти сведения истолковали по-своему, решив, что во время игр каждый день гибло по пять тысяч животных; но в этом случае получается, что за время стодневных игр погибло полмиллиона животных, что просто невероятно.

Более достоверными представляются сведения, которые в одном из своих трудов привел Дион Кассий, историк III века. Он сообщил, что за время стодневных игр 80 года погибло около девяти тысяч животных. Однако, рассказывая об играх, проводившихся при Юлии Цезаре в 46 году до н. э., Дион пишет о том, что учета погибших гладиаторов и животных не велось, а цифры, называвшиеся устроителями боев, склонными к похвальбе, были явно завышены.

Остаются невыясненными и другие вопросы. Один из них — наполнялась ли арена Колизея водой во время стодневных игр 80 года? — давно интересует археологов и историков. Дион, не сомневаясь, пишет о том, что «Тит неожиданно наполнил арену водой и выпустил на нее лошадей, быков и других домашних животных, которым пришлось научиться плавать». Далее Дион рассказывает о том, что Тит устроил на арене амфитеатра потешное морское сражение, воспроизводившее, вероятно, вошедший в историю морской бой, состоявшийся в V веке до н. э. между флотилиями Керкиры и Коринфа.

Однако морской бой в Колизее был попросту невозможен, для этого требовалась водонепроницаемая арена, а она не могла быть таковой, ибо под ней при раскопках нашлись подъемные механизмы, доставлявшие на арену зверей. Другое дело, если эти устройства были установлены позже. Но, может быть, Дион просто-напросто ошибается. Светоний предполагает, что водные представления давались совсем в другом месте. Да и сам Дион, описывая стодневные игры 80 года, пишет о том, что некоторые водные представления (включая потешное морское сражение, в котором участвовали три тысячи человек) были устроены в помещении, сооруженном еще при императоре Августе. Сейчас трудно установить, превращалась ли арена Колизея в бассейн, тем самым замещая собой принадлежавшее когда-то Нерону озеро, на месте которого возвели общественное строение. Но как бы там ни было, на стодневные игры, посвященные открытию Колизея, ушли огромные деньги.

Дион в своем труде рассказывает и о других «номерах», входивших в программу представления на арене, — о номерах, в реальность которых не менее трудно поверить. Так, Дион уверяет, что в Колизее происходили схватки между слонами и журавлиные бои (сложно представить, как журавлей заставляли драться между собой). Дион также пишет о том, что в травле зверей принимали участие женщины — правда, они не принадлежали к какому-либо «уважаемому роду».

Наиболее ярко и красочно открытие Колизея описал римский поэт Марциал в своем сочинении «Книга зрелищ». Правда, Марциал, пользовавшийся расположением Тита, не скупился на похвалы императору, иногда доходя до неприкрытой лести и заискивания. Тем не менее «Книга зрелищ» не только красочно описывает представление, посвященное открытию Колизея, но и дает ясно понять, какое удовольствие могла получить публика от ужасного кровавого зрелища, заключенного в рамки утонченной жестокости.

Марциал начинает свое сочинение восхвалением Колизея («Сооружения все перед цезарским амфитеатром меркнут»), а затем с удовольствием рассказывает о том, что на представление в Колизей явились не только римляне, но и представители самых разных народов, упоминая при этом, в частности, родопского земледельца, дикого сармата с Дуная, «вскормленного кровью коней», сикамбров «с волосами, завитыми в узел» и эфиопов «с иной, мелкой, завивкой волос».

Первый номер представления в Колизее, который описал Марциал, мог бы шокировать современного зрителя.

Известно, что программа таких представлений состояла главным образом из боев гладиаторов и травли зверей, но часто включала и сцены, поставленные на мифологические сюжеты. На этот раз, по свидетельству Марциала, на арене была поставлена сцена совокупления Пасифаи с диктейским быком. Пасифая в греческой мифологии — жена критского царя Ми-носа. Когда Минос, вопреки своему обещанию, отказался принести в жертву Посейдону быка, разгневанный бог морей в отместку внушил Пасифае любовь к быку. От этой любовной связи родился Минотавр, человекобык, которого Минос заключил в лабиринт.

Марциал так описывает сцену с участием Пасифаи:

Поистине, необычный рассказ. Неужели на самом деле в день открытия Колизея на глазах собравшейся публики и самого императора на арене был представлен реальный половой акт между женщиной и быком? Вполне возможно. Вероятно, эта женщина совершила какое-то преступление, и ее по приговору суда отдали на потеху быку. Можно предположить, что эта женщина не выдержала тяжкого испытания и погибла. Уместно отметить, что в Риме осужденных на смерть преступников нередко выпускали на арену амфитеатра и отдавали на растерзание диким зверям. В «Книге зрелищ» Марциал повествует об одном из таких преступников, изображавшем на арене легендарного разбойника Лавреола, в свое время распятого. Однако самого этого преступника не только не распяли, но и отдали на растерзание каледонскому медведю. Марциал, рассказывая о кончине этого человека, напоминает читателям миф о Прометее, которого, по повелению Зевса, приковали к скале, при этом орел днем пожирал его печень, за ночь восстанавливавшуюся:

Наказание преступников на арене амфитеатра, когда их выдавали за мифологических персонажей, происходило и в дальнейшем, о чем свидетельствует Тертуллиан, римский писатель и моралист. Выражая недовольство такими действиями властей, он приводит примеры, когда один из преступников был обречен играть на арене роль бога Аттиса (который оскопил себя и скончался), а другой — роль Геркулеса (сожженного заживо на костре).

Во II веке римский писатель Апулей написал знаменитый роман «Золотой осел», один из эпизодов которого напоминает историю Пасифаи из произведения Марциала. Апулей рассказывает о том, как женщину, совершившую тяжкое преступление, перед тем как отдать на растерзание льву, хотели заставить совокупиться на арене амфитеатра с ослом (с человеком, которого с помощью колдовства обратили в осла). Однако замысел не удался. Умный осел, решив, что лев может не знать сценария и растерзать его вместо женщины, воспользовался подходящим моментом и сбежал до начала представления.