Майрону понадобилась секунда, чтобы догадаться, кто звонит. Офицер Франсин Нигли, его бывшая школьная приятельница.
– Дома, – хрипло ответил он.
– Помнишь, где мы пугали на Хэллоуин?
– Ага.
– Жду тебя там через полчаса, – сказала она.
– Ты достала досье?
Щелчок.
Майрон отложил телефон. Несколько раз глубоко вздохнул. Прекрасно. Что дальше?
Через вентиляционное отверстие он слышал приглушенные голоса. Они доносились с кухни. Годы, проведенные в этой комнате, научили его различать, из какой части дома доносится звук. Он напоминал себе того индейского воина, который, приложив ухо к земле, мог рассчитать расстояние до приближающихся всадников.
Майрон сбросил ноги с кровати. Потёр ладонями лицо. Накинул старый халат, быстренько почистил зубы, причесался и направился в кухню.
Бренда с матерью пили за кухонным столом кофе. Майрон знал, что растворимый. Мать не слишком разбиралась в кофе. Но желудок призывно отозвался на великолепный запах свежей выпечки. Большая плошка с булочками красовалась на столе вместе с джемами, маслом и пачкой свежих газет. Типичное воскресное утро в доме Болитаров.
– Доброе утро, – сказала мать.
– Доброе утро.
– Чашку кофе?
– Нет, спасибо. – Надо будет по дороге к Франсин купить свой любимый сорт.
Майрон взглянул на Бренду. Она спокойно встретилась с ним взглядом. Никакого смущения. Майрона это порадовало.
– Доброе утро, – обратился он к ней. Находчивый малый, этот Майрон.
Она кивнула в ответ.
– Есть свежие булочки, – сообщила мать на тот случай, если он вдруг ослеп на оба глаза. – Отец купил с утра пораньше. В ливингстонской булочной. Помнишь, Майрон? Той, что на Нортфилд-авеню? Рядом с пиццерией «Два гондольера»?
Майрон кивнул. Отец покупал булочки в одной и той же булочной вот уже тридцать лет, тем не менее мать ощущала постоянную необходимость сообщать ему эти сведения. Он сел с ними рядом.
Эллен сложила руки на груди.
– Бренда рассказала мне о своей ситуации, – сказала она. Материнские нотки в голосе почти исчезли, теперь с ними говорил юрист. Она подтолкнула к Майрону газету. На первой полосе слева он сразу увидел статью, посвященную убийству Хораса Слотера. Здесь обычно помещались материалы о подростках, выбрасывающих новорожденных в помойку.
– Я бы могла сама ее представлять, – продолжила она. – Но раз ты здесь замешан, это может выглядеть, как столкновение интересов. Я подумывала о тете Кларе.
На самом деле Клара не была его теткой, просто старым другом семьи и такой же внушающей ужас адвокатессой, как и Эллен.
– Хорошая мысль, – согласился Майрон.
Он взял газету и бегло просмотрел статью. Ничего неожиданного. В статье упоминалось, что Бренда недавно получила постановление суда, запрещавшее отцу к ней приближаться, что она обвинила его в нападении на нее, что полиция хотела бы еще допросить Бренду, но не смогла разыскать. Детектив Морин Маклафлин высказалась в обычном ключе, мол, «на данном этапе расследования трудно сказать что-то определенное». И то верно. Полиция явно контролировала ситуацию, выдав журналистам ровно столько, чтобы вызвать подозрения к одному человеку – Бренде Слотер.
Была там и фотография Бренды и Хораса. На ней – баскетбольная форма ее команды, он обнимает дочь одной рукой. Оба улыбаются, но улыбки довольно искусственные, явно по заказу фотографа. Подпись под снимком гласила: «Отец и дочь в лучшие времена». Эдакая газетная мелодрама.
Майрон нашел продолжение на девятой полосе. Там тоже была фотография Бренды (только в более раннем возрасте), и что самое интересное – фото Теренса Эдвардса, племянника Хораса Слотера. Если верить подписи, снимок был сделан во время предвыборной кампании. Гм. Теренс выглядел почти так же, как и на тех снимках, что хранились в доме матери. С одной существенной разницей. На этой фотографии Теренс стоял рядом с Артуром Брэдфордом.
Привет, привет.
Майрон показал газету Бренде. Она внимательно вгляделась в фото.