— Нельзя ли встретиться с вами нынче утром? — Голос в трубке заметно дрогнул.
— Ну конечно, Рой. У меня в кабинете, хорошо?
— Э-э-э… Нет.
— У вас в кабинете?
— Нет.
Майрон сел в кровати.
— Что ж, сыграем в «холодно» и «горячо». Я стану называть разные места, а вы…
— Бар «У Релли» на Четырнадцатой улице. Вы знаете, где это?
— Да.
— Я буду сидеть в кабинке в дальнем правом углу. В час дня. Пообедаем вместе, если, конечно, это вас устраивает.
— Отлично, Рой. Мне надеть парадный костюм?
— Э-э-э… Нет, не надо.
Майрон повесил трубку и снова улыбнулся. Вы сладко похрапываете в собственной спальне, которую считаете неприкосновенной крепостью, и тут появляется Уин. Этот прием никогда не давал сбоев.
Майрон вскочил с постели, прислушиваясь к домашним звукам. Мать возилась в кухне над его головой, отец торчал в гостиной и смотрел телевизор. Раннее утро в доме Болитаров. Скрипнула подвальная дверь.
— Ты уже встал, Майрон? — крикнула мать.
Майрон. Какое отвратительное, гадкое имя. Майрон ненавидел его от всей души. Он появился на свет с нужным количеством пальцев и конечностей, без заячьей губы или волчьей пасти, и нате вам — как бы в отместку за физическое совершенство родители нарекли его Майроном.
— Да, проснулся, — ответил он.
— Отец принес горячие пончики. Лежат на столе.
— Спасибо, мам!
Майрон поднялся по лестнице, одной рукой потирая подбородок, явно нуждавшийся в бритье, другой протирая глаза. Отец в спортивном костюме «Адидас», распластавшись на кушетке в гостиной, поглощал сочившиеся маслом золотистые пончики. Сегодня он, как и всегда по утрам, крутил кассету с аэробикой, наблюдая за спортсменами и тем самым поддерживая себя в хорошей физической форме.
— Доброе утро, Майрон. Я принес пончики. Лежат на столе.
— Спасибо.
Порой Майрону казалось, что родители не слышат друг друга.
Он прошел в кухню. Матери было около шестидесяти, но выглядела она куда моложе. Примерно на сорок пять. А двигалась и вовсе как девчонка. Скажем, лет шестнадцати.
— Вчера ты заявился поздно ночью, — сказала она.
Майрон фыркнул.
— Когда ты вернулся домой?
— Очень поздно. Чуть ли не в десять часов.
— С кем ты был? — спросила мать, стараясь не выдать интереса ни голосом, ни взглядом.
— Ни с кем.