– Она назвала цену?
– Сто тысяч долларов.
Майрон присвистнул. Ничего себе надбавка! Очевидно, тактика Лиз Горман заключалась в том, чтобы тянуть деньги из обоих, выжимая все, что можно, пока позволяют обстоятельства. Или, наоборот, она желала побыстрее провернуть дело, собрать двойной куш и опять уйти на дно. В любом случае Горман было выгодно использовать все заинтересованные стороны – Грега, Бокса и Эмили. Деньги за молчание. Деньги за информацию. Шантажисты держат слово так же плохо, как политики.
– Ты знаешь, что у нее было на Грега? – спросил он.
Эмили покачала головой:
– Она не сказала.
– Но ты собиралась заплатить ей сто тысяч долларов?
– Да.
– Даже не зная за что?
– Да.
Майрон развел руками:
– И тебе не пришло в голову, что она может оказаться просто сумасшедшей?
– Честно? Нет, не пришло. У меня могли отобрать детей, черт возьми! Я была в отчаянии.
И это отчаяние, подумал Майрон, Лиз Горман использовала в своих целях.
– Значит, ты так и не выяснила, чем она угрожала Грогу?
– Нет.
– Например, речь шла об азартных играх?
Ее глаза сузились.
– Что?
– Ты знала, что Грег играл?
– Конечно. И что из этого?
– Тебе известно, сколько он тратил на игру?
– Немного. Иногда ездил в Атлантик-Сити. Делал мелкие ставки на тотализаторе.
– Вот как?
Она вглядывалась в его лицо, пытаясь сообразить, к чему он клонит.
– А в чем дело?
Майрон посмотрел в окно. Бассейн был еще накрыт, но с юга уже вернулись стайки дроздов. Они толпились у кормушки, долбили ее клювами и возбужденно подрагивали крылышками, как собаки, размахивающие хвостом.
– Грег был азартным игроком, – объяснил Болитар. – За эти годы он спустил несколько миллионов. Фелдер не растратил его деньги. Грег сам проиграл их.
Эмили покачала головой.
– Это невозможно, – сказала она. – Мы жили вместе почти десять лет. Я бы что-нибудь заметила.