— И ведь при всем этом, — заметила Мьюз, — Марианна Гиллеспи не посылала пленку.
— Похоже, что нет. Просто угрожала. Мы проверяли. Гай Новак утверждает, что Марианна говорила ему о пленке. Будто бы хотела попридержать ее, чтобы учитель помучился. А Гай не стал ждать. Отправил пленку жене Льюистона.
Мьюз нахмурилась.
— Что такое? — спросил Коуп.
— Да ничего. Так ты собираешься выдвинуть обвинение против Гая Новака?
— Какое именно? Что он отправил имейл? Это не является противозаконным.
Из дверей склада медленно вышли двое полицейских. Слишком медленно. Коуп понял, что это означает. Один из офицеров встретился с ним взглядом и кивнул.
— Черт, — пробормотала Мьюз.
Коуп развернулся и направился к Нейлу Кордове. Тот не сводил с него глаз и пытался сдержать нервную дрожь. Потом, когда Коуп подошел поближе, затряс головой. Он делал это так яростно, точно хотел отмести реальность. Коуп подходил к нему размеренным твердым шагом. Нейл был готов к этому, понимал, что рано или поздно такой момент наступит, но выдержать подобный удар было не просто. Хотя какой тут выбор? Отмести или побороть реальность все равно невозможно. Главное, чтобы она не раздавила тебя окончательно.
Коуп подошел. Нейл Кордова перестал трясти головой и уперся лбом ему в плечо. А потом зарыдал, повторяя имя жены снова и снова, бормоча, что это неправда, просто не может быть правдой, моля высшие силы о том, чтоб вернули ему жену. Коуп придерживал его.
Шли минуты. Трудно сказать, сколько все это продолжалось. Коуп стоял, прижимал к себе плачущего мужчину и не говорил ничего.
Час спустя Коуп поехал домой. Принял душ, надел фрак и теперь рядом со своим шафером делал шаги к своему новому счастью. Его семилетняя дочь Кара, страшно серьезная и нарядная, вышагивала рядом с отцом к алтарю и заслужила восторженные возгласы. На церемонии присутствовал сам губернатор. А после бракосочетания начался прием с джаз-оркестром, воздушными шариками, цветами, подарками и прочими сюрпризами. Мьюз была подружкой невесты и, разодетая в пух и прах, выглядела очень элегантной и красивой. Она поздравила шефа, поцеловав его в щеку. Коуп поблагодарил ее. Этим их общение на свадьбе и ограничилось.
Бурное праздничное веселье продолжалось, но в какой-то момент Коупу удалось выкроить минутки две и побыть одному. Он сел, ослабил узел галстука-бабочки, расстегнул верхнюю пуговку фрака.
Ничего себе выдался денек — начался со смерти и закончился радостным событием, соединением двух любящих сердец. Большинство людей наверняка нашли бы в этом особый глубокий подтекст. Но Коуп не находил. Он просто сидел, слушал ритмичные и быстрые звуки джаза, наблюдал, как гости пытаются танцевать в этом бешеном ритме под песню Джастина Тимберлейка. На минуту-другую он позволил себе уплыть в темноту. Думал о Нейле Кордова, о том сокрушительном ударе, который предстояло пережить ему и двум его маленьким дочкам.
— Папа!
Он обернулся. Перед ним стояла Кара. Дочь схватила его за руку, заглянула в глаза. И словно все поняла.
— Потанцуешь со мной? — спросила Кара.
— Думал, ты не любишь танцевать.
— Просто мне нравится эта песня. Ну, пожалуйста!
Он поднялся и вышел на площадку перед оркестром. Музыканты повторяли глупый припев о том, чтоб кто-то вернул любимую и желанную. Коуп задвигался. Кара схватила невесту за руку, оторвала от группы гостей с их поздравлениями и тоже потащила танцевать. Люси, Кара и Коуп — новая семья — танцевали. Музыка становилась все громче. Друзья и родственники захлопали в ладоши, подбадривая их. Коуп танцевал старательно и ужасно. Две главные в его жизни женщины едва сдерживали смех.
Услышав эти смешки, Пол Коупленд затанцевал еще яростнее, встряхивал руками, крутил бедрами. Он вспотел и крутился в танце до тех пор, пока во всем мире не осталось ничего, кроме этих двух прелестных лиц и звонкого их смеха.
Харлан Кобен
Не говори никому
Посвящается памяти моей племянницы
Габи Кобен (1997–2000), нашей маленькой Мышки…
Я просто обязан был что-то почувствовать. Что-то такое, о чем обычно пишут в книгах: мороз по коже, застывшее напряжение в воздухе, зловещие нотки в завывании ветра… Какой-нибудь тайный знак, понятный лишь мне и Элизабет. Есть несчастья, которых мы почти ожидаем (пример тому – случай с моими родителями); другие же сваливаются на нас внезапно, сокрушая все, что составляло смысл нашего существования. Вот моя жизнь до трагедии. Вот – после. Ничего общего.
В день годовщины Элизабет казалась понурой. Я не придал этому значения: моя жена с детства имела склонность к меланхолии и частенько погружалась в глубокую задумчивость. Однако в тот вечер мне впервые показалось, что между нами возникла некая отчужденность. А может быть, я все это выдумал позже? К тому моменту наши отношения выдержали многое, и я размышлял, выдержат ли они еще и эту правду. Или, в случае, если я решу промолчать, эту ложь.
Кондиционер рычал, будучи включен на максимум, снаружи было жарко и влажно – типичный для этих мест август. По мосту Милфорд мы пересекли Делавэрское ущелье[328] и, заплатив дружелюбному служащему, въехали в Пенсильванию. Еще через десять миль, увидев надпись на камне, гласившую: «Озеро Шармэйн – частное владение», я свернул на проселочную дорогу.
Пыль захрустела под шинами, как под копытами арабского скакуна. Элизабет приглушила радио. Краешком глаза я заметил, что она изучает мой профиль, и у меня екнуло сердце. Справа промелькнули два оленя, щиплющих листья. Звери было встревожились, однако, осознав, что мы не представляем никакой опасности, вернулись к прерванной трапезе. И вот озеро. Солнце уже садилось. Его умирающий свет окрашивал небо в оранжевый и пурпурный; верхушки деревьев будто охвачены огнем.
– Не могу поверить, что мы снова здесь, – сказал я.
– Ты же сам все это придумал.
[328] Делавэрское ущелье – национальная зона отдыха «Делавэрское ущелье» – заповедник дикой природы в штатах Нью-Джерси и Пенсильвания, на берегах р. Делавэр. – Здесь и далее примеч. пер.