Он задумался – слишком надолго, пожалуй.
– От Ленни-друга у тебя секретов быть не может.
– Вот именно. А уж от Ленни-адвоката и подавно ничего не утаил бы.
– Однако о сделке ты не сказал ни тому, ни другому, – тихо попрекнул Ленни.
Это правда.
– Нам не хотелось никого посвящать в это дело.
«Ничего ему не ясно, и винить не за что», – подумал я.
– Ясно. Еще одно. Как тебе удалось отыскать в подвале лазерный диск?
– У меня была Дина Левински.
– Дина-пышечка?
– Туго ей приходилось в школе, – сказал я. – Ты даже не представляешь, насколько туго.
От моих сантиментов Ленни отмахнулся:
– Действительно не представляю. А что она делала у тебя дома?
Я рассказал, как было дело. Ленни поморщился:
– Стало быть, она сказала, что теперь у нее все в порядке? Что она замужем?
– Да.
– Все врет.
– А ты откуда знаешь?
– Я даю юридические советы ее тетке. Дина Левински не выходит из психиатрических лечебниц с восемнадцати лет. Какое-то время назад она даже попала в тюрьму за нападение на человека. И замужем она никогда не была. Сомневаюсь, что она устраивает выставки картин.
Я растерялся. Мне вспомнился настойчивый взгляд Дины, ее побелевшее лицо и слова: «Ты ведь знаешь, кто стрелял в тебя, Марк, не так ли?»
Что она, черт побери, хотела этим сказать?
– Надо бы все это как следует обмозговать, – сказал Ленни, почесывая подбородок. – У меня есть кое-какие источники, задействую их. А ты позвони мне, если что-нибудь прояснится, идет?
– Конечно.
– Но обещай не говорить им ни слова. А то они только спят и видят, как бы тебя за решетку упечь. – Ленни поднял руку, пресекая мои возражения. – У них и сейчас достаточно оснований для ареста, а может, и обвинение готово. Положим, точка над i поставлена. Но вспомни дело Скейкела. Тогда у полиции улик было еще меньше, а все-таки его осудили. Словом, если эта публика сюда вернется, обещай: ни слова.
Я пообещал – не в последнюю очередь потому, что власти встали на ложный путь и сотрудничество с ними не поможет мне вернуть дочь. Это главное. Ленни оставил меня одного. Я попросил его перед уходом выключить свет, что он и сделал. Но темно в палате не стало. В больницах никогда не бывает совершенно темно.
Я попробовал собраться с мыслями. Что же все-таки происходит? Тикнер унес эти непонятные фотографии. Жаль. Хотелось бы еще раз взглянуть. Хотя при любом раскладе появление Рейчел в больнице оставалось загадкой. А может, фотографии – фальшивка? В наши дни цифровых технологий такие фокусы нетрудно проделать. Может, вот и все объяснение? Я подумал о Дине Левински. Чем же объясняется ее загадочный визит? Почему она спросила, любил ли я Монику? Почему она считает, будто я знаю, кто в меня стрелял?
Дверь открылась.
– Кто в тереме живет?
Зия.
– Привет. – Она критически оглядела меня и небрежно махнула рукой. – Вот под этим предлогом ты и манкируешь своими обязанностями?