– Да, есть кое-что.
– Выкладывай.
– Мы проверили телефонные звонки за последние три года. До нынешнего дня Сайдман ей не звонил – по крайней мере, из дома и с работы.
– Если не ошибаюсь, меня ожидает некое «но»?
– Не ошибаетесь. Рейчел Миллз ему сама звонила, правда, только один раз.
– Когда это было?
– Два года тому назад, в июне.
Тикнер быстро произвел подсчеты. Так, стало быть, за три месяца до убийства и похищения ребенка.
– Что-нибудь еще?
– Да я пока и не начинал, можно сказать. Я попросил нашего агента заглянуть в квартиру Рейчел на Фоллз-Черч. Он еще там не закончил, но отгадайте, что обнаружилось на ночном столике?
– Ты что, ребусы мне загадываешь, Райан?
– О'Мэлли.
– Ладно. Что нашел наш Пинкертон? – Тикнер потер переносицу.
– Фотографию, сделанную на студенческом балу.
– Что-что?
– Я не уверен, что именно на балу. В общем, фотография в рамке. Снято пятнадцать – двадцать лет назад: прическа у Рейчел по тогдашней моде. К плечу приколота лента с цветком. Как она называется?
– Бутоньерка?
– Вот-вот.
– Ну и какое это имеет отношение к…
– На фотографии изображен парень.
– Что за парень?
– Наш агент уверен, что это, я имею в виду ее спутника, не кто иной, как доктор Сайдман.
Тикнер на мгновение замер.
– Копайте дальше, – распорядился он. – И чуть что, сразу докладывайте.
– Слушаю, сэр.
Тикнер положил мобильник в карман. Итак, Рейчел с Сайдманом ходили на бал. И как это понимать? Она, если память не изменяет, из Вермонта. Сайдман жил в Нью-Джерси. В школах они учились разных. А в колледже? Надо выяснить.
– Что-нибудь случилось?
Тикнер повернулся у Дорфману:
– Давайте еще раз кое-что уточним, мистер Дорфман. Диск принадлежал Монике Сайдман?
– Так мне сказали.