— Видите ли, наш приятель какое-то время будет писать кровью. Припоминаете вчерашний вечер? Это то самое, чем угрожала вам нынешняя жертва. — Ради пущего эффекта Димон сложил на груди руки.
— Ну и, по-вашему, это моих рук дело?
— Давайте на минуту, — нахмурился Димон, — сделаем вид, что я не такой уж пустоголовый кретин. — В руках у него была пустая банка из-под кока-колы, и он сплюнул туда пережеванный табак. — Нет, я не думаю, что это ваших рук дело. Мы оба знаем чьих.
— А что сам Кайл говорит? — Майрон повел подбородком в сторону кровати.
— Что его избили. В клуб ворвались какие-то типы и напали на него. Лиц не видел, опознать не может, обвинений выдвигать не собирается.
— Может, так оно и было.
— Ну да, а одна из моих бывших жен, может, позвонит мне и скажет, что я могу больше не платить алименты.
— Что вы хотите от меня услышать, Ролли?
— Мне казалось, вы контролируете его действия.
— Но вы же не можете утверждать, что это дело рук Уина.
— Нам обоим известно, что это именно так.
— Давайте я сформулирую иначе. — Майрон отошел от окна. — У вас нет никаких доказательств.
— Еще как есть. Во-первых, камера видеонаблюдения на здании банка рядом с клубом. Она охватывает большую площадь, и на ней хорошо видно, как Уин подходит к этому нашему приятелю-силачу. Какое-то время они разговаривают, а потом оба возвращаются в клуб. — Димон замолчал и отвернулся. — Странно.
— Что странно?
— Обычно Уин ведет себя более осторожно. Наверное, с годами хватку теряет.
Вот это вряд ли, подумал Майрон, и сказал:
— А как насчет внутренних камер наблюдения?
— А что с ними?
— Вы сказали, что Уин с Кайлом вернулись в клуб. На внутренних камерах это видно?
Димон снова сплюнул в жестянку, изо всех сил стараясь не выдать своих чувств слишком откровенной жестикуляцией.
— Мы их изучаем.
— Да? А что, если на минуту сделать вид, что я не такой уж законченный кретин?
— Ну ладно, камеры исчезли, довольны? Кайл говорит, что скорее всего их забрали с собой бандиты, которые на него напали.
— Вполне разумное предположение.
— Посмотрите на него, Болитар.
Майрон снова повернулся к окну. Кайл по-прежнему смотрел в потолок. Глаза его слезились.
— Когда мы обнаружили его вчера ночью, та штуковина, тазер, которой он обрабатывал вас, валялась рядом с ним на полу. Батарейка села от слишком частого употребления. Он весь дрожал — того и гляди в ступор впадет. Весь описался. Целых двенадцать часов он не мог выговорить ни слова. Я показал ему фотографию Уина, и он начал рыдать так, что врачу пришлось дать ему успокоительное.
Майрон не сводил глаз с Кайла. Он думал о тазере, о блеске, появлявшемся в глазах Кайла, когда тот нажимал на курок, о том, что вот так же, не в силах пошевелиться, мог лежать на кровати он сам, Майрон. Он отвернулся от окна, посмотрел на Димона и, отчетливо выделяя каждое слово, проговорил:
— Ух! Я. Глубоко. Ему. Сочувствую.
Димон лишь молча покачал головой.