Эдвард открыл было рот, но ничего не сказал. Его руки поднялись и тотчас снова повисли как плети; казалось, ему не хватает сил удержать какую-то тяжесть.
— Это все из-за мамы, — едва слышно проговорил он.
— А что стряслось с мамой?
— Не знаю. Об этом надо спрашивать ее. Кэти отдалилась и от тебя, и от меня, но продолжала любить нас, а вот маме пришлось пережить удар.
Джессика откинулась на спинку отцовского кресла и принялась размышлять о последней фразе брата.
— Я знала, что Кэти изменилась еще за два года до своего исчезновения, но понятия не имела… — Она умолкла.
— Но все кончилось, Джессика, не забывай об этом.
— Что кончилось?
— Этот этап в жизни Кэти кончился. Вот почему я думаю, что он никак не связан с ее исчезновением. Когда она пропала, все уже быльем поросло.
— Что значит — быльем поросло?
— Она изменилась опять. Нет, я не хочу сказать, что она снова каждое воскресенье начала ходить к мессе и стала маме лучшей подругой. Просто исчезло то, что изуродовало ее. Кэти начала обретать свой прежний облик. По-моему, во многом благодаря Кристиану. Думаю, именно он оттащил ее от края пропасти. Во всяком случае, гулять она уж точно перестала, бросила пить, ширяться и таскаться на вечеринки. И все остальное тоже. Даже начала иногда улыбаться.
Джессика вспомнила учебный аттестат Кэти. Ужасная успеваемость в выпускном классе. Поступление в колледж. Внезапное превращение в отличницу в начале второго семестра, когда она встретила Кристиана. Все и впрямь было так, как сказал Эдвард.
Неужели прошлое никак не связано с тем, что случилось потом? Неужели Эдвард прав и Кэти действительно преодолела тот трудный этап своей жизни? Возможно. Но Джессику продолжали одолевать сомнения. Если с прошлым и правда было покончено, с какой стати снимок Кэти появился в порнографическом журнале? А из этого вопроса, разумеется, логически вытекал другой, самый главный: почему же все-таки Сэти столь разительно переменилась?
Этого Джессика не знала. Зато теперь догадывалась, кто может знать.
Глава 30
По мнению Майрона, человек способен испытывать массу гораздо более приятных ощущений, чем те, которыми сопровождается общение с Германом Эйком. Если бы, например, кто-нибудь взял ложку для десерта и вычерпал ему глаз, Майрону даже это было бы менее противно.
— Я слушал твое выступление на пресс-конференции по радио, — сообщил Уин. Верх его зеленого гоночного «ягуара» был опущен, и Майрону это не очень нравилось: того и гляди, в рот залетит какое-нибудь насекомое. — Полагаю, Кристиан был доволен сделкой.
— Очень.
— Газетчики еще не пронюхали о Нэнси Сират.
— Джейк держит ее имя в тайне. Но как только они…
— Вот будет свистопляска.
— Именно так.
— Кристиан уже знает? — спросил Уин.
— Пока нет. Он был так счастлив. Пусть еще немного порадуется.
— Ты должен его предупредить.
— Непременно. Джейк обещал дать мне знать, как только имя будет предано огласке.
— Похоже, этот Джейк тебе нравится, — заметил Уин.
— Он славный парень, и ему можно доверять.
Уин размял пальцы, снова схватился за руль и увеличил скорость.
— Я не доверяю блюстителям закона, — сказал он. — Так оно надежнее.