— Может, они знают друг друга?
— Если верить родителям, то — нет.
— Это ничего не значит, — заявил Стайнберг. — Родители ни черта не знают о своих детях. Можешь мне поверить — у меня дочери-подростки. Мамы и папы, утверждающие, что знают о своих детях все, обычно знают меньше других. — Он покрутился в кресле. — В доме Болитара и его машине так ничего и не нашли?
— Там еще не закончили, но что они могут найти? Мы и так знаем, что она была и в доме, и в машине.
— Полицейские занимаются поисками?
Лорен кивнула.
— Тогда пусть они и продолжают этим заниматься. Мы даже не можем открыть дело — ей ведь уже исполнилось восемнадцать, верно?
— Верно.
— Ладно, так и решим. Оставим это полиции. А сама займись вплотную убийствами в Ист-Орандже.
Стайнберг рассказал ей о деталях расследования. Лорен слушала, стараясь ничего не упустить. Вне всякого сомнения, дело было громким. Двойное убийство. Не исключено, что в их краях снова объявился известный киллер. Такие дела она обожала и по опыту знала, что свободного времени у нее точно не будет. Тот же опыт подсказывал ей, что Эйми скорее всего просто сбежала из дому и с ней все в порядке. На это красноречиво указывал сам факт снятия ею денег перед звонком Майрону. Как бы то ни было, Лорен теперь этим не занималась.
Говорят, что горе старит, но в случае с Клэр Биль было верно другое. Кожа на лице натянулась так сильно, что, казалось, к ней совсем не поступает кровь. Морщины исчезли, и она выглядела бледной и изможденной.
Майрон вспомнил, какой она была в юности. Они часто сидели в классе и просто болтали. Он начинал ее смешить. Обычно Клэр была тихой и даже подавленной. Но когда он был в ударе, когда ему удавалось расшевелить ее, она начинала смеяться буквально до слез. Он не унимался и обожал эти моменты: она уже больше не сдерживалась и вся излучала радость.
Клэр молча смотрела па него. Время от времени любой человек задумывается о тех моментах, когда все было так хорошо. Он мысленно возвращается в прошлое и пытается понять, что сделало его таким, каким он стал, и была ли минута, когда он мог поступить иначе и направить свою жизнь совсем по другому, более успешному руслу.
— Рассказывай! — попросила Клэр.
Он так и сделал. Он начал с вечеринки у себя дома, когда случайно подслушал беседу Эйми и Эрин в подвале, рассказал об обещании и позднем ночном звонке. Он ничего не стал утаивать, рассказал об остановке на бензоколонке и даже о словах Эйми, что дома у них проблемы.
Клэр слушала не шевелясь и молчала, хотя губы предательски подрагивали, и время от времени закрывала глаза, будто ожидала удара, но не хотела от него уклоняться.
Когда он закончил, в комнате воцарилась мертвая тишина. Клэр не задавала никаких вопросов: она стояла не двигаясь и выглядела очень хрупкой и беззащитной. Майрон сделал шаг вперед, но тут же понял, что напрасно.
— Ты знаешь, что я ни за что не причинил бы ей вреда, — сказал он.
Она не ответила.
— Клэр?
— Ты помнишь момент, когда мы встретились в Литл-парке у колеса обозрения?
— Мы там часто встречались, Клэр, — ответил он не сразу.
— На игровой площадке. Эйми было три года. Подъехал фургон со сладостями, и ты купил ей сливочную помадку с миндалем.
— А она ее терпеть не могла!
Клэр улыбнулась:
— Ты помнишь?
— Да.
— Ты помнишь, какой я была тогда?
Он немного подумал:
— Я не понимаю, что ты хочешь сказать.