Судьба (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Настала зима. 106-ю бригаду вывели за ворота лагеря и повели через сугробы к далёкой узкоколейке - разгружать из прибывших вагонов цемент.

Серпик месяца под утро стал бледным от мороза и льдисто мерцал над белыми просторами тундры.

"Спартак" сразу почувствовал, как прожигает мороз всё тело, хватает за колени, за нос. Больше 20-ти, решил он, вытирая с бровей иней. В белом поле впереди что-то чернело. Брошенный трактор, кажется, заметаемый снегом. До полного рассвета было уже недалеко, небо на востоке наливалось молочным светом. Но солнца так и не будет - на тот бок земли ушло, за полюс. Просто будет короткий рассвет, и ночь опять сомкнёт свои чёрные полярные ресницы.

Как только вышли на открытое заснеженное поле, сразу потянуло встречным ветерком и протягивало до самых лопаток. Сколько ни прятал "Спартак" лицо в ворот арестантского ватника, всё равно оно задеревенело.

Шли долго. За сугробами впереди положила, наконец, на край неба свой скудный свет несмелая тундровая заря. И тогда показались вагоны на запасных путях. Было и несколько цистерн, в которые цемент засыпается, как мука. Заключённые знали, лучше разгружать бумажные мешки с цементом, чем лезть в цистерну и выгребать оттуда ведром. И так холод собачий от настывшего металла, да ещё и дышать будет нечем.

Мороз прижал зеков вовсю - на работу набросились, как на спасение. Но и сумасшедшей работой здесь не согреешься. Лица у всех задубели, подбородки стали каменными. Мешал дышать и цемент в обжигающем воздухе. Мороз обнял всех по-молодому, под грудь и, казалось, вынимал не только последнее тепло, но и покорившиеся души.

Прошло 2 часа. "Спартак" опустил на землю лопнувший мешок и собирался пойти за другим, но подошёл уголовник Сидоркин и остановил:

- Сходи в бало`к за "бугром", играет там в карты. Конвоир сказал, щас начальство сюда припрётся.

- А чего сам не идёшь?

- Бугор оставил меня здесь за себя. Сходи, заодно и погреешься.

Душу охватила не то неясная тревога, не то предчувствие чего-то недоброго. Но, прихватив с собой стальной прут, валявшийся на полу в вагоне, "Спартак" пошёл - хотелось погреться.

Бало`к виднелся справа вдали, за насыпью железной дороги. Там валил из трубы белый дым. "Спартак" шёл молча. Холод! Собачий холод! Наверное, поэтому не было ни чувств, ни мыслей.

В балке` действительно резались в карты. Гудела печка.

- Тебя Сидоркин зовёт, - объяснил свой приход "Спартак" уставившемуся на него Вахонину. - Сказал, какое-то начальство тащится к нам. Позови, мол, бригадира.

Вахонин незамедлительно, чего никогда не бывало, поднялся.

- Кончай, хевра, банковать. Пошли!.. - скомандовал он, пряча карты. Поглядев на стальной прут в руке "Спартака", усмехнулся, сказал: - Можешь погреться тут с полчаса. И возвращайся...

- Спасибо, - пробормотал "Спартак", пропуская мимо себя выходивших на мороз уголовников. Когда те вышли и прикрыли за собой дверь, он подошёл к печке, сбросил брезентовые рукавицы, развязал тесёмки под подбородком и присел к гудящему теплу. Лицо его с мороза пошло чёрным румянцем, брови оттаяли, в горькой улыбке шевельнулись ожившие угольные губы.

И опять не было мыслей. Только блаженное тепло и потрескивание поленьев в огне ощущал. Стал разминать тёмные заскорузлые пальцы.

Мысли пришли позже, когда показалось, что скрипнули за дверью шаги на снегу. Прислушался - тихо, никаких шагов больше не было. Подумал, ветер. Ровно гудел в печке огонь - тяга была сильной. Но вот в трубу опять заехало ветром на верху, из печной дверцы высунулись языки красного пламени, лизнув заслонку, и пошёл едкий древесный дым. Правда, быстро всё улеглось.

Потом он удивился тому, что печка - топится, а в бало`к - никто из уголовников не идёт. Такого ещё не было, чтобы они добровольно оставили тепло. Но почему-то и к этому отнёсся теперь равнодушно. Нет их, и хорошо! И чёрт с ними... Думать о ворье, об их охоте за ним, не хотелось - устал от напряжения. Полгода история уже тянется... С тех пор, как проучил тех двоих, опасаются нападать - силу везде уважают.

Он стал думать о доме, жене. Представилось, что сейчас не зима, а лето, и что он с женой в Крыму; сидит на пляже санатория ВВС и смотрит на Генуэзскую крепость далеко справа, на горе. А вся Судакская долина освещена заходящим солнцем, и воздух сух и чист. Над морем плавится закатная эмаль неба; солнце уже утонуло, и вода там, на горизонте, где оно окунулось, тоже золотая и на неё больно смотреть. Курорт. Блаженный отдых. Море, переворачиваясь вдоль берега сонной волной, лениво скребётся галькой. Скребётся и дышит по всему побережью. И дышит возле тёплого плеча жена - совсем ещё саратовская девчонка, хотя родила уже сына и училась в институте. Волосы у неё после купания влажные, а дыхание - тёплое. И пахнет она водорослями.

Господи, да было ли?..

Было.

И помнится мучительно остро. 28-й год. Только закончил лётную школу. Младший лётчик. Синие брюки, "курица" на рукаве гимнастёрки. Жизнь впереди представлялась сплошным розовым счастьем.

Запомнился потом и 38-й, когда был уже командиром эскадрильи и носил в петлицах по 4 кубика. Приехали летом в отпуск к старикам жены в Саратове. Но гостили не долго. Отец Вики, старый доктор Максимилиан Станиславович Жебровский, бурчал в первый же вечер после семейной рюмки за общим столом:

- Интеллигенция - это же мозг народа! А её - выдёргивают с корнем из жизни. Как сорняк на огороде. Народ - останется без интеллигенции. И жить будет - только желудком! Без совести, чести... И нация - выродится, как пшеница от перетравленных семян. Вот увидите! Вспомните потом мои слова...

В стране сажали всюду "врагов". Доктор Жебровский хотя и был из семьи польского офицера, сосланного в Сибирь ещё при Александре Втором, но родился и вырос в России и ощущал себя её патриотом. Он и женат был на русской красавице. Тёща Олега была во девичестве Батаевой, из волжских купцов. Слушая своего разошедшегося мужа, Екатерина Ивановна сердилась:

- Ну, будет тебе каркать-то, завёл пластинку!..

Тесть не сдавался:

- Как же не заводить! Если полным ходом идёт, говорю это, как врач, растление общества, и нас ждёт разнузданность скотов и всеобщая безнравственность.