Дети Ирены. Драматическая история женщины, спасшей 2500 детей из варшавского гетто: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

³⁸⁸ Iwona Rojek, «To była matka całego świata – cо́rka Ireny Sendler opowiedziała nam o swojej mamie», Echo Dnia Śilętokrzyskie, December 9, 2012, www.echodnia.eu/swietokrzyskie/wiadomosci/kielce/art/8561374, to-byla-matka-calego-swiata-corka-ireny-sendler-opowiedziala-nam-o-swojej-mamie,id,t.html.

389 Anna Mieszkowska, Prawdziwa Historia Ireny Sendlerowej.

390 Michał Głowiński, The Black Seasons.

³⁹¹ Irena Sendler, «Youth Associations of the Warsaw Ghetto».

392 Joseph Bottum, «Good People, Evil Times: The Women of Żegota», First Things, April 17, 2009, www.firstthings.com/blogs/firstthoughts/2009/04/good-people-evil-times-the-women-of-zegota.

393 Anna Mieszkowska, Prawdziwa Historia Ireny Sendlerowej, 20.

³⁹⁴ Alexandra SliŽová, «Osudy zachráněných dětí Ireny Sendlerové».

³⁹⁵ «Fundacja Taubego na rzecz Życia i Kultury Żydowskiej przedstawia Ceremonię Wręczenia Nagrody im. Ireny Sendlerowej», 2013 program.

³⁹⁶ Magdelena Grochowska, «Lista Sendlerowej».

³⁹⁷ Йорам Гросс, личная переписка.

³⁹⁸ Joachim Wieler, «The Long Path to Irena Sendler».

³⁹⁹ Magdelena Grochowska, «Lista Sendlerowej».

400 Hans G. Furth, «One Million Polish Rescuers of Hunted Jews?», Journal of Genocide Research 1, no. 2 (1999): 227–232.

⁴⁰¹ Irena Sendler, autobiographical notes, ZIH archives, Materialy Zabrane w Latach, 1995–2003, sygn. S/353, File IS‑04–85-R.

402 Aleksandra Zawłocka, «The Children of Ms. Sendler», Polish-Jewish Heritage Foundation of Canada, www.polish-jewish-heritage.org/eng/The_Children_of_Ms_Sendler.htm; также Museum of the History of Polish Jews, 2010, «Irena Sendler», Polscy Sprawiedliwi (Polish Righteous), www.sprawiedliwi.org.pl/en/cms/biography‑83/.

403 Scott T. Allison, George R. Goethals, Heroes: What They Do and Why We Need Them, Oxford: Oxford University Press, 2010, 24.

404 Anil Dutta Mishra, Inspiring Thoughts of Mahatma Gandhi, Delhi: Concept Publishing, 2008, 36.

Дополнительные источники к книге:

Halina Grubowska, Ta, Która Ratowała Żydów: rzecz o Irenie Sendlerowej, Warsaw: Żydowski Instytut Historyczny im. Emanuela Ringelbluma, 2014; Wladyslaw Bartoszewski, «Powstanie Ligi do Walki z Rasizmem w 1946 r.», Więź (1998): 238–245; Tomasz Szarota, «Ostatnia Droga Doktora: Rozmowa z Ireną Sendlerową», Historia, vol. 21, May 24, 1997, 94; Janina Sacharewicz, «Irena Sendlerowa: Działanie z Potrzeby Serca», Słowo Żydowskie, April 20, 2007; Mary Skinner, Irena Sendler: In the Name of Their Mothers (документальный фильм), 2011; «Bo Ratowała Życie», Gość Warszawski, no. 6, February 11, 2007; and Abhijit Thite, The Other Schindler… Irena Sendler: Savior of the Holocaust Children, перевод Priya Gokhale, Pune, India: Ameya Prakashan, 2010.

Послесловие: комментарий автора к «Детям Ирены»

Т

о, что произошло в Варшаве во время немецкой оккупации, и то, чего достигла группа людей под руководством Ирены Сендлер, в любом случае является потрясающей историей со всеми элементами хорошего романа. Но эта книга – не произведение художественной литературы, она документальна в самой своей основе. Материалом для книги служили в основном обширные письменные источники, включая написанные рукой Ирены Сендлер мемуары, интервью с ней, свидетельства детей, которых она спасла, и тех, с кем она работала (и их детей), мемуары и биографии тех, чьи истории пересекались с ее, опубликованные интервью, материалы личных бесед, академические исследования оккупированной Варшавы, сведения, полученные при посещении многих из описанных здесь мест и при работе с архивами в Варшаве, Лондоне, Берлине, Нью-Йорке и Иерусалиме.

Часто, впрочем, как в случае с любым тайным сообществом, исторические записи противоречат друг другу, либо в истории отсутствуют какие-то связующие нити. Есть в этой истории моменты, которые слишком опасно было записывать после войны, особенно при коммунистическом режиме, и есть случаи, когда свидетельства были по необходимости избирательными. Сама Ирена тоже иногда писала – особенно об Адаме, – используя своего рода коды, которые нужно расшифровывать, и здесь возникает вопрос, как примиряются присущая молодости беспечность с обретенной в поздние годы верой. Есть такие истории о прославленных и ушедших от нас людях, которые мы хотим рассказать из собственных эмоциональных побуждений, и это накладывает на рассказ определенный отпечаток. Кроме того, есть немало противоречащих друг другу воспоминаний, написанных позднее, множеством свидетелей событий, которые смутно осознавались даже теми, кто их переживал, а в новостных репортажах или в опубликованных расшифровках интервью все равно что-то всегда оказывается упущенным. Не все хотели, чтобы их историю рассказали – не важно, насколько героической она была, – в сложные годы, последовавшие за освобождением Варшавы.

В этой книге я не претендую на энциклопедичность. В данном комментарии, а также в примечаниях, которыми заканчивается книга, я лишь указываю на некоторые отсутствующие в этой истории имена (хотя они вполне могут упоминаться в других историях). Некоторые из самых важных сотрудников Ирены, таких как Ванда Дроздовская-Рогович, Изабела Кучовская, Зофья Патека, Роза Завадская, Винсенти Ферстер, Ядвига Бильвин и Хелена Меренхольц, упомянуты здесь лишь вскользь или не упомянуты вовсе. Чаще всего это связано с тем, что я не могла найти достаточно информации об их жизни и деятельности во время войны. Вторая причина – отсутствие возможности рассказать в одной книге историю двадцати-тридцати героев, уделив достаточно места каждому. Но сама Ирена считала этих людей своими самыми бесстрашными помощниками.

Также должна заметить, что в этой биографии описана лишь первая часть жизни Ирены Сендлер. Я не пыталась отразить здесь сложный политический, романтический и семейный опыт, который формировал ее долгую жизнь после 1945 года, кроме как в очень кратком заключении. История сталинизма и постсталинизма в Польше тоже своего рода Холокост, и Ирена столкнулась в этот период с иными опасностями и репрессиями.

Во всех этих случаях я должна была взвешивать достоверность и преимущество одного набора фактических деталей над другим и делать обоснованные умозаключения, основанные на здравом смысле, моей оценке личных мотивов и на всех имеющихся в наличии свидетельствах. Когда мне казалось очевидным, невзирая на лакуны, что есть лишь один способ понять смысл разрозненных фактов и то, как они связаны друг с другом, основываясь на знании контекста и характере обсуждаемого персонажа, я рассказывала историю без дальнейших оговорок так, как, по моему мнению, все должно было происходить. В некоторых случаях это включало экстраполирование исторического контекста для установления порядка событий и конкретных деталей связей и встреч между теми людьми внутри ячейки, личности которых остались неизвестны. Детали во всех случаях базируются на выстраивании известных фактов, но там, где есть пробелы в таком выстраивании – а некоторые пробелы очень значимы, – я делала вывод на основе наиболее вероятного суждения и знания людей и эпохи, о которой пишу. Другой автор, скорее всего, написал бы другую историю на основе тех же фактов. Всех читателей, заинтересованных в том, чтобы пойти по моим стопам и сделать свои, может быть, совсем другие выводы, я отсылаю к примечаниям, и я всегда рада письмам от читателей на свой электронный адрес.

Чтобы рассказать эту историю, я позволила себе некоторую вольность в работе с архивами и историческими источниками. В отдельных случаях я позволила себе описать мысли и чувства того или иного персонажа либо же предложила читателю предполагаемый диалог. Везде, где фразы даны курсивом, это означает, что данной фразы в исторических свидетельствах нет совсем или нет именно в этой форме. Они основаны на записях разговоров или опыте экстраполирования известных фактов, как я уже говорила выше, или на моем понимании всех сторон личности человека после длительного его изучения и сборе воспоминаний о нем. Часто эта работа по экстраполированию и исторической реконструкции была неизбежно фрагментарной. В описании, например, встречи Нового, 1943 года использованные для воссоздания этой сцены материалы были очень разными – от фотоснимка всех ее участников и воспоминаний о квартире Марии Кукульской одного из свидетелей до исторических сведений о традиционном праздновании Нового года в Польше, других мемуаров той эпохи и всесторонней оценки характеров присутствовавших людей и отношений между ними. В других случаях Ирена записывала в своих мемуарах точные слова, сказанные тем или иным человеком (они помещены в кавычки), но она лишь в целом передает содержание, а не точный свой ответ на слова других. Когда обобщенное содержание представлено в виде прямой речи, экстраполированная речь (или мысли) даны курсивом. В нескольких случаях я также меняла прошедшее время на настоящее, чтобы рассказывать историю так, как люди переживали ее. В описании сцен или событий от лица отдельного персонажа, особенно тех, что происходили в Варшаве, я во многом опиралась на исторические фотографии, рассказы других очевидцев, карты и устные интервью. Все мои источники перечислены в библиографии.

Эта история, поданная словно сквозь помутневшее стекло минувших семидесяти лет, посвящена ужасам Холокоста в Польше во время Второй мировой войны и последовавшим за ним десятилетиям коммунистического режима. Во всех случаях я, как историк и ученый, прибегала к наиболее взвешенному мнению, собираясь рассказать историю людей, спасших из тьмы тысячи детей.

Благодарности

Возможно, ни с одной другой книгой я не чувствовала себя настолько обязанной сказать о том долге, каким обязана людям, без помощи которых этот труд не увидел бы своего читателя. Я бы хотела начать с благодарности тем детям – впрочем, они давно уже не дети – за то, что они вместе со мной вновь пережили то время и поделились своим опытом. Я хотела бы поблагодарить польскую «Ассоциацию детей Холокоста», Элжбету Фиковскую, Мариана Кальвари, Катажину Мелох и Иоанну Соболевскую за важные беседы. Покойный Йорам Гросс, ушедший от нас, когда эта книга готовилась к выходу, поделился со мной по электронной почте воспоминаниями об Ирене и своем детстве, а Янина Голдхар рассказала о семье Палестер и своей молодости в Польше. В Варшаве мне посчастливилось поговорить с Анджеем Мариновским и Яниной Згжембской. Выражаю огромную благодарность семье Алы Голуб-Гринберг, щедро делившейся со мной информацией и фотографиями. Я также хотела бы поблагодарить за информацию, беседы и критику нежно любимых мной «Кокни» (вы знаете, что значите для меня), а также Мирославу Палашевскую, семью Нальвен, Авива Фаттаи-Валевского, Ави Валевского, Уоррена Перли, Леса Трейна, Дэвида Сухова, Анну Мешковскую, Александра Копинского, Эммануэль Граду-Матт, Эрика Маццео, Шарлин Маццео, Марка Ли, Галину Грубовскую, Мэри Скиннер, Стейси Перман, Акселя Уитта, Марка Андерсона и Клару Джекл из Музея истории польских евреев. За помощь в исследованиях и переводе я благодарна Марте Кесслер, Зофье Неродзинской, Олеку Лато и Филипу Госсу, а также бесконечно признательна моему основному партнеру в этих исследованиях и варшавскому переводчику, докторанту университета Варшавы, Марии Пянтковской, без которой эта книга просто не была бы написана.