Удивительно, не правда ли?
Как бы там ни было, это лишь одна часть уравнения — политический фактор. Вторая — персональный фактор. Я был выбран потому, что просьбу о моей командировке в Йокосуку направил старый друг Тоширо Окинага. Тошо был, как вы помните, инспектор, то есть генерал с одной звездочкой специального подразделения японской национальной полиции, ведущего борьбу с терроризмом.
Немного истории. Не так давно я вел жизнь странствующего наставника, ронина (самурай, оставшийся без повелителя и ведущий бродячий образ жизни) и путешествовал по всему земному шару, посвящая своих учеников в тайны смертельного искусства «Мира Воина», особенно в искусство борьбы с терроризмом. Я обучал всех, кто готов был слушать меня и у кого был соответствующий допуск.
Среди них был некто по имени Тоширо Окинага. Тогда он был сержантом специального подразделения, хотя и умудрился с того времени стать главой этой организации. Тошо владел английским языком в совершенстве — результат четырех лет учебы в Нотрдамском университете (бакалавр политических наук), а затем двух лет в Индианском университете (магистр криминологии).
Он выражался, как я, волочился в свободное время за девчонками, как я, и мог перепить любого «Морского котика», как я. Он мог уговорить любого бюрократа, используя его собственный язык — непонятный для нормального человека, и сопровождал свои доклады цветистыми таблицами, производившими неизгладимое впечатление на законодателей и определявшими их решения. Я восхищался Тошо и мне нравилось работать с ним, потому что он был истинный Воин, настоящий самурай, постоянно совершенствовавший свои способности и способности своих людей в военном искусстве. Он понимал, что нельзя приказывать подчиненным выполнить то, что сам сделать не можешь. И поэтому Тошо великолепно стрелял из пистолета, и у него был черный пояс по айкидо. Хотя он ненавидел высоту, все же овладел искусством быстро спускаться с вертолета по канату, равно как и по стенам небоскребов. Он даже научился прыгать с парашютом. Тошо всегда тренировался со своими полицейскими и заставлял их совершать то, что, как те думали, сделать невозможно.
А когда доходило до настоящего дела, он первым шел под пули. Добровольно идя на самые трудные задания и редко теряя своих людей, он всегда был верен принципу — «Тяжело в учении — легко в бою». Но, возможно, самым важным было то, что Тошо всегда думал о людях как сержант, хотя стал генералом. Он всегда заботился о своих подчиненных и делал все, чтобы они были готовы к любой неожиданности и не погибли понапрасну. И, думая как сержант, он позвал меня. Если у меня были старые друзья среди младших командиров, которые помогали мне выпутаться из трудных ситуаций, то и у Тошо найдутся старые товарищи — специалисты по борьбе с терроризмом — готовые помочь ему. Откровенно говоря, я считаю для себя большой честью быть первым в его небольшом списке друзей, к кому он может обратиться в трудную минуту.
И все же вызов Тошо пришел не вовремя. Говоря честно, мне сейчас меньше всего было нужно дополнительное задание, которое к тому же могло занять немало времени. Все, что я хотел, это спокойно доплыть до Гуама, быстро добраться до континентальной части Штатов и заняться расследованием дела «Большого Брата», русским оружием и китайцами.
Это с одной стороны. Но, с другой стороны, вы не можете отказать товарищу в помощи, когда он просит о ней. Это важнейшая часть неписаного кодекса чести Воина, который нельзя нарушить ни при каких условиях. Я разбудил своих людей и ввел их в курс дела. Подводя черту, я сказал, что еду в Японию, а они — домой.
Их реакция? Я еле ушел живым, когда они поняли, что их не пригласили принять участие в празднике.
Жаловались, что их не ценят. Протестовали. А когда поняли, что меня не уломать, помрачнели, разозлились и обозвали меня сукиным сыном. Что ж, нормальная реакция тех, кого лишают возможности заниматься любимым ремеслом.
Но если быть честным, то у них впереди было не менее трудное задание, чем у меня. Во-первых, я попросил их доставить аппаратуру «Большого Брата» назад в Вашингтон, не привлекая чьего-либо внимания. В конце концов никто, кроме Тони Меркалди в разведуправлении Министерства обороны, не знал о том, что у меня в руках оказались эти чемоданы. И я хотел, чтобы так и оставалось.
Во-вторых, по прибытии в Вашингтон, они должны были добыть информацию о том, что мы нашли и кто за это несет ответственность. Я был уверен: мои ребята начнут действовать, как только приземлятся в Вашингтоне и постараются определить — кто наш враг. А когда я вернусь, они доложат мне, что выяснили.
Вертолет снял меня со «Скорпиона» в начале четвертого и доставил в Сингапур. Там я пересел на реактивный самолет «С-20А», чтобы добраться до базы ВВС в Йокоте. Мы зашли там на посадку с пустыми баками, но приземлились благополучно. В Йокоте я взобрался на борт вертолета «Белл 212» и через несколько минут оказался в Йокосуке.
Мне совсем не понравилось то, что я увидел, когда мы шли на посадку. Тяжелые черные клубы дыма плыли над складами, бункерами и топливными резервуарами, кольцом окружавшими военно-морской комплекс в Йокосуке. Уличное движение на территории базы пребывало в состоянии полного хаоса. Морские пехотинцы и военные полицейские тщетно пытались навести хоть какой-нибудь порядок. Но еще больше меня насторожила обстановка на проспекте, который вел к торговому центру, на территории которого и находился «Макдональдс». В ресторане всегда было полно народу — моряки, члены семей персонала базы, ее посетители. Мы прошли над проспектом на высоте 800 футов и, судя по числу полицейских и пожарных автомашин и машин «скорой помощи», я понял, что меня ждут очень плохие новости.
Когда я выпрыгнул из люка вертолета, Тошо уже ждал меня, сидя на бампере серого флотского джипа и размахивая над головой своей шапочкой, чтобы привлечь мое внимание. Он ничуть не изменился с тех пор, как я его видел в последний раз — только в волосах прибавилось седины. На нем был черный комбинезон, заправленный в десантные ботинки, бронежилет и портупея, которую полицейские называют сбруей. Из набедренной кобуры выглядывала рукоятка пистолета — старого, доброго «Браунинга Хай пауэра» — табельного оружия британской САС (Специальная служба ВВС Великобритании, элитного подразделения по борьбе с терроризмом). Кольца черной копоти вокруг глаз придавали ему причудливый вид панды в боевом снаряжении.
Что ожидало меня впереди уже не играло никакой роли — я был рад увидеть Тоширо снова. Я обнял его за плечи, крепко прижал к себе и тепло приветствовал:
— Пошел ты к чертовой матери, задница!
Он обхватил меня, как борец сумо, и с воплем поднял в воздух, сделав при этом пару оборотов на месте. Опустив меня, как сказали бы Кеннеди, на твердь земную, он отступил на шаг и, выпятив челюсть, искоса взглянул на меня.
— С возвращением, Дик! Я хотел бы встретиться с тобой не при таких обстоятельствах.
Я не стал расспрашивать его об обстановке, так как к тому времени, когда, преодолев на джипе 500 ярдов, мы оказались на месте, увидел все собственными глазами. По всей видимости, наше с Тоширо близкое знакомство послужило одной из причин, почему он вызвал именно меня. Я уже бывал здесь со своей «Красной группой» (особая группа при высшем командовании ВМС для выполнения специальных заданий, в том числе и по негласной проверке охраны военных баз) во время ее расцвета. Тогда Тошо со своими ребятами участвовал вместе с нами в учениях, максимально приближенных к боевой обстановке, на этом самом месте. Окинага и его люди отрабатывали захват американского ресторана с его огромными морозильными камерами, кухнями и складскими помещениями, а мы играли роль условного противника.
В то время в Токио и других японских городах собирались открыть сеть «Макдональдсов», и Тошо хотел подготовиться к любым неприятным неожиданностям.
Теперь Тошо знал о «Макдональдсах» все, а главное — как захватить их с минимальными потерями и материальным ущербом. От ресторана же, к которому мы подъехали, остались лишь почерневшие руины. Осколки так называемого небьющегося стекла покрывали землю вокруг развалин, из чего я сделал вывод, что мощный взрыв произошел внутри ресторана. От его помещений, все еще дымящихся, мало что сохранилось. Медики рылись в руинах в поисках человеческих останков. Сотрудники японской специальной помощи, напоминавшие в своей черной форме ниндзя, сидели небольшими, группками, тихо переговариваясь. На другой стороне улицы опрашивали морских пехотинцев, еще не отошедших от последствий взрыва. На земле лежали в ряд тела, накрытые одеялами. Некоторые из трупов еще дымились. Я посмотрел на Окинагу и нахмурился.
— Черт побери, Тошо, что произошло?
— Смертники, люди-бомбы, они подорвали себя внутри ресторана. — Лицо Тошо исказила гримаса гнева. — Я старался дождаться тебя, Дик, и просил флотских, чтобы они не пороли горячку. — Он безнадежно пожал плечами. — Однако адмирал Грэй, командир базы, отменил мое распоряжение.
В этом не было никакого смысла.
— На кой дьявол он это сделал?
— Хочешь знать правду? Потому что Си-эн-эн вело прямую телетрансляцию с места событий, и он боялся выглядеть нерешительным. Прямо перед телекамерой он отдал приказ морским пехотинцам взять ресторан штурмом. Мне казалось, что его офицера по связям с общественностью хватит удар.
— Ты хочешь сказать, что во всем виноваты силы быстрого реагирования морской пехоты. Я знал командира этого подразделения. Шелл Хамер был настоящим воином, никогда бы не допустившим такого поворота событий.
— Нет, они не смогли прибыть сюда так быстро, как того хотелось адмиралу. Поэтому он воспользовался тем, что было у него под рукой — охраной базы.
— А ты и твои парни?