Вводно-обзорная лекция: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Следующим, наверное, будет Маркузе. Не просто потому, что он имеет репутацию идеолога бунтующей молодежи 60-х, но в первую очередь потому, что он сформулировал два важнейших для любой будущей радикальной теории положения. Во-первых, представление об «одномерном обществе» и «одномерном человеке». То есть представление о современном буржуазном обществе, переориентированном на потребление, превращающем любого человека в первую очередь в потребителя и таким образом его нивелирующего, лишающего его возможности быть личностью, Человеком (и уж тем более – радикалом, революционером). Во-вторых, Маркузе сформулировал понятие «репрессивной терпимости», «репрессивной толерантности». Последнее, возможно, один из самых важных прорывов в социальной философии после II Мировой войны, я на лекциях буду об этом подробно говорить и показывать, почему. В частности, с того момента, как Маркузе сформулировал понятие «репрессивной толерантности», стало ясно, что весь тот вал пропаганды, который на вас падает, в принципе не стоит ломаного гроша, потому что на самом деле за этой пропагандой – либеральной, или квазилиберальной, или консервативной, какой угодно – стоит такое же радикальное поведение, как у вас. Что в принципе нет разницы между вами, когда вы идете на демонстрацию и бросаете камни в витрину, и государством, которое говорит, что бить витрины нельзя – это «хулиганство». На самом деле, государство, которое говорит, что нельзя бить витрины, само по себе не более чем мощный, очень большой коллективный разбиватель одной большой глобальной витрины – то есть суперхулиган. Но у него в руках государственная машина, поэтому он будет постоянно вами помыкать, он будет тыкать вам в нос, что вы себя ведете «неправильно» и вы «обязаны» договориться с государством о «правилах игры». Как только вы с ним договоритесь о «правилах игры» – вы сразу же станете безопасны. Если же вы не согласитесь с «правилами игры», вы будете опасны, и государство постарается вас уничтожить, наплевав на все свои призывы к порядку, свои лозунги о «моральном существовании», нравственности и законности и т.п. То есть все сугубо грубо и прагматично: пока вас терпят – вы неопасны, а если вы стали опасны – вас постараются уничтожить, и не верьте в сказки о «законности», «порядке», «правилах игры». Это – бутафория, пропаганда, «белила и румяна», скрывающие подлинное лицо буржуазного государства, лицо бандита, убийцы, вора, растлителя и эксплуататора.

Возможно, мы поговорим отдельно и о других представителях Франкфуртской школы, например, о Хоркхаймере и Хабермасе. Хотя, возможно, Хоркхаймера будет разумнее соединить с Адорно.

Дальше, я думаю, будет Фромм. В первую очередь речь пойдет о его работе «Концепция человека у Карла Маркса», потому что Фромм был тем человеком, кто первым попытался реконструировать понятие «нового гуманизма» или марксистского гуманизма. Сам Маркс таких работ не оставил, он, как первопроходец, заложил философские основы своего учения и его методологические основы, и, как материалист, естественно, постарался исследовать материальную, то есть экономическую базу существующего общества. То есть написал – и то не до конца (на эту титаническую работу у Маркса просто даже жизни не хватило) – знаменитый «Капитал», а «Капитал» – это не просто экономическое исследование, это философский труд по политэкономии. Именно не политэкономическая даже работа (а политэкономия – это больше, чем экономическая наука, oeconomics), а философский труд по политэкономии, почему он почти никем и не понят, почти никем не прочитан. У нас СССР был якобы социалистическим государством, но вы возьмите всех наших вождей и выясните, кто читал «Капитал» – нет, не проходил его в ВПШ, а читал сам, чтобы понять, что там на самом деле написано. Обнаружится, что таких просто нет, – потому, что это действительно очень тяжелая работа, хотя бы из-за того, что Маркс, когда писал, пользовался системным методом, но он сам этого не знал, еще не было такого метода, не было соответствующей методу терминологии, поэтому Маркс, неоднократно описывая одно и то же, описывал это с разных уровней, что чрезвычайно затрудняет восприятие. А у него просто-напросто не было соответствующего задаче научного аппарата, случилось так, что Маркс на две трети века опередил развитие конкретных смежных наук (начиная с математической логики), которые мог бы дать ему аппарат; он пользовался научным аппаратом, какой в то время был, то есть, с современной точки зрения, никакого практически и не было.

Затем, я думаю, будет Вильгельм Райх. О Райхе будем говорить, наверное, с опорой на две основные работы – «Психология масс фашизма» и «Сексуальная революция». Вообще, о Райхе просто хочется рассказать, он у нас не издан[1], и всерьез никем у нас не исследовался. В советский период (начиная с 30-х годов), понятно, что человек, который написал книгу под названием «Сексуальная революция», сразу же записывался в «извращенцы» – и им всерьез никто не занимался. По непонятным причинам и сейчас он у нас не издается, в отличие от Фромма.

Райх ценен для нас, в частности, своим исследованием современного ему человека в современном обществе. Райх вскрыл, как ему казалось, три уровня психосоциальной модификации современного человека. Первый уровень: всякое человеческое существо нуждается в понимании, любви и заботе и уже поэтому способно быть общественным животным. На втором уровне Райх обнаружил, что современное буржуазное общество эти нормальные побуждения гасит и извращает и низводит до животного уровня. А на третьем уровне Райх обнаружил, что это же общество, исказив существо человека, низведя его на уровень обычных животных инстинктов, затем эти инстинкты ограничивает – потому что оказывается, что человек должен заниматься не тем, чем занимаются дикие животные, грубо говоря – не бить, кусать и насиловать, а вкалывать на производстве, приносить прибыль капиталисту. Это, естественно, предельно невротизирует всякую личность. И пока эта ситуация не будет ликвидирована, вообще абсурдно рассчитывать на то, что нас с вами будут окружать нормальные люди – им просто неоткуда взяться. Грубо говоря, психиатрия, психоанализ, психотерапия обречены на поражение, они могут помочь в лучшем случае десятой доле тех людей, кто реально нуждается в помощи, – и то, видимо, временно, поскольку спустя какой-то срок вновь придется помогать тому же человеку. Психотерапевт ему помогает, а внешний мир вновь его невротизирует, разрушает. И по своим силам внешний мир и психотерапевт несопоставимы. Отсюда вывод – необходима революция.

Следующим будет, я думаю, Карл Густав Юнг – потому, что этот человек (сам того, впрочем, не желая) нанес жесточайший удар по современному ему обществу своей теорией архетипов, показав, что бóльшая часть людей в буржуазном обществе просто не умеет самостоятельно думать. Не о том думать, что сделать себе на обед, разумеется, а думать о серьезных вопросах, пытаться самостоятельно выстраивать свою жизнь. А им и не нужно думать – потому что они живут в атмосфере впитанных с детства представлений так называемого коллективного бессознательного; существуют уже клише – и подавляющее большинство людей следуют этим клише. Поскольку клише сложились за предыдущие много веков существования, то они охватывают практически всю сферу поведения человека. Вот мы вырвались из примитивного клише – и оказалось, что налево, направо, вверх, вниз от этого примитивного клише существуют другие архетипы, и вы строите свою жизнь по этим архетипам. И нужно обладать очень высоким уровнем неприятия окружающего мира, чтобы сопротивляться архетипу; для этого нужно, во-первых, понимать, что эти архетипы есть, во-вторых, осознавать, когда именно эти архетипы диктуют вам свою волю, – и уже сознательно им сопротивляться.

Если учитывать открытые Юнгом архетипы (Юнг, может быть, неверно их классифицировал, неверно вычленил и назвал – но это уже другой вопрос, главное, что он их вообще открыл), то «нормальный» капиталистический мир предстанет перед вами миром чудовищно примитивным: люди в нем гордятся: «Я создал финансовую империю!» или: «Я шел-шел и пришел к власти, я такой талантливый оратор, я всем заморочил голову и меня избрали в парламент!» – а оказывается, что гордиться нечем, что эти гордецы – всего лишь марионетки, поскольку здесь срабатывают механизмы коллективного бессознательного, они как магнитные поля, по которым вы двигаетесь, – подобно тому, как паровоз двигается по рельсам. Вот если бы паровоз сошел с рельсов и начал ходить, где он хочет, – вот это да, это повод для гордости, для восхищения. А когда паровоз движется по рельсам – чем тут гордиться? Весь разговор тут может идти лишь о том, что один паровоз быстрей другого: «Я быстрей других прошел по этой дороге!» Ну хорошо, быстрей других, а потом сделают более совершенный паровоз – он пройдет быстрей тебя. Определенные элементы теории Юнга (ученого, вообще-то говоря, академического и довольно скучного, а в личной жизни – конформиста) нам интересны и ценны потому, что его открытия подрывают современное общество, показывая этому обществу, что оно убого и несамостоятельно, что оно принципиально недалеко ушло от первобытного общества, поскольку «коллективное бессознательное» – продукт именно первобытного общества.

Затем будет Карен Хорни, в первую очередь ее книга «Невротическая личность нашего времени». Карен Хорни двигалась с другой стороны, но пришла практически к тому же выводу, что и В. Райх, а именно: хотите вы или не хотите, но в этом обществе вы будете невротиком, вы не будете невротиком только в том случае, если вы будете сознательно противостоять обществу. Причем Райх в первую очередь обращал внимание на психологический и политический моменты – вплоть до того, что он создал организацию «Секспол» (от слов «секс» и «политика») в Германии, а когда он попытался в эмиграции в США эту организацию воссоздать, его, бедного, посадили в тюрьму – времена были маккартистские, его за эти, с сегодняшней точки зрения, невинные действия, посадили в тюрьму, где он и умер, – такая жертва Системы. Хорни же показала, что то же самое происходит, если рассматривать культурный механизм воздействия, что современная буржуазная культура до такой степени невротизирует личность, что нужно ей, этой «культуре», сознательно противостоять, для чего необходимо выработать собственные критерии культуры. Если не выработаешь, то всё, «официальная» культура тебя раздавит, изуродует, травмирует, оглупит – и ты обязательно станешь невротиком, больным, ущербным. Можешь лечиться, можешь включаться в шоу-бизнес, пытаться свои комплексы в какой-то форме компенсировать за счет чего-то, но это все равно уже не подлинное существование, а искаженная, изломанная, извращенная, вымороченная жизнь.

Дальше, думаю, будет «школа праксиса». Целиком или, может быть, будут два занятия: первое будет посвящено преимущественно Петровичу, второе – Филипповичу. Это очень интересное явление, это неомарксистская школа, впитавшая в себя как раз идеи Грамши, Лукача, Корша, Розы Люксембург, Троцкого, отчасти даже и Маркузе с Фроммом, школа, возникшая в титовской Югославии. Нам сейчас любят морочить голову, рассказывая, что Тито был такой тиран, все гайки закрутил, всех подавил. На самом деле Тито был выдающийся партизанский руководитель, который единственный во всей Восточной Европе смог противостоять Сталину и создать свой вариант «реального социализма». При этом у него не было миллиардного Китая и не было ядерного оружия. Он смог, балансируя на противоречиях между крупными державами, остаться независимым. Более того, Тито смог воспротивиться тем схемам экономико-политического устройства, которые ему навязывал из Москвы Сталин, – и при Тито в Югославии в жизнь была воплощена иная схема того строя, который по недоразумению называют «социализмом» и который, как я уверен, является самостоятельным общественным строем (я называю его суперэтатизмом), – так называемый югославский самоуправленческий социализм Эрнеста Карделя. В данном случае не важно, что этот вариант – с точки зрения подлинных социалистических идеалов и требований – так же далек от социализма, как и сталинский (советский) вариант. В те времена, собственно, никто еще не понимал, что крупнотоварное машинное производство, индустриальный способ производства и полное самоуправление, прямая демократия несовместимы, что индустриальное производство требует иерархии – и, следовательно, экономический механизм, как всегда, победит и подчинит себе любые политические «извращения». Это, в конце концов, можно выяснить только экспериментальным путем. В этом смысле абсурдно, ненаучно осуждать титовский эксперимент – как, впрочем, и советский.

Итак, при этом самом Тито существовала целая «школа праксиса», сложившаяся вокруг журнала «Праксис». Эти люди занимались изучением современного им общества и в конце концов пришли к ряду очень интересных выводов. Например, что современное им общество так называемых социалистических стран с теорией Маркса не совпадает. С этого момента начались трения между «школой праксиса» и югославским партруководством, потому что режим Тито утверждал, что в Югославии «правильный социализм» – в СССР «неправильный», а в Югославии как раз «правильный». Тут появляются люди, которые вежливо говорят: «Вы знаете, мы тут кое-что сравнили – и получилось, что ни там, ни там нет правильного социализма». В результате большей части представителей «школы праксиса» в 80-е уже годы пришлось эмигрировать – например, Филиппович живет в Лондоне. И многие представители «школы праксиса» и сегодня продолжают плодотворно работать.

Дальше будет Ортега-и-Гассет. Ортега традиционно считается представителем консервативной общественной мысли, но нам он интересен двумя своими достижениями. Во-первых, он открыл, вскрыл, показал, охарактеризовал современного «массового человека». Фактически он описал того же современного западного обывателя, то есть то же явление, которое Маркузе назвал «одномерным человеком». Маркузе это явление рассматривал с точки зрения психологической и политической – как социолог и психолог, а Ортега-и-Гассет рассматривал его с точки зрения эстетической, культурной. И именно по «массовой культуре», как сейчас бы сказали (а тогда еще не было такого термина), Ортега нанес своей критикой жесточайший удар: он показал, что «массовая культура» – это тупик, тупик не для человека вообще (что это тупик для человека вообще, показал Маркузе), а для культуры, для искусства, для художников. Если художник залезает в это болото, он перестает быть художником. Маркузе это как-то не интересовало, его заботили интересы общества и общественный прогресс, а не судьба отдельного художника, а Ортегу интересовало именно это, его, в частности, интересовали механизмы, которые в данном случае срабатывают, – и он нашел, что это механизмы нивелирования. Происходит нивелирование и снижение творческих потенций и у «массового человека», и у художника (то есть художник перестает быть художником). Если творческие потенции сведены все к одному – низкому – уровню, тогда получается, что творец, художник не отличается уже от не-творца, не-художника, а следовательно, он в традиционном европейском понимании не художник, не творец, не представитель искусства, он уже рядовой потребитель псевдоискусства, только на него наклеен особый ярлык, поэтому, образно говоря, он не сидит в зале, а находится на сцене. Но на самом деле это все видимость, он просто из одного кресла временно пересел в другое, завтра вернется назад. В современном буржуазном обществе этот якобы-художник и рядовой обыватель оказываются совершенно взаимозаменяемыми, поэтому, естественно, в их «искусстве» нет прорыва, нет движения вперед. А на кой черт тогда нужно искусство, если нет прорыва и движения вперед?

Дальше, думаю, будет Чарльз Райт Миллс. В двух важнейших ипостасях. Первая – как человек, сформулировавший понятие «властвующей элиты». До него все теории элит были, в основном, консервативны и исходили из того, что так и должно быть – существует «элита» и существует «толпа», и неважно, откуда взялась элита, – как сложилась, так и сложилась, так и должно быть. Она по природе своей – аристократия, либо по рождению, наследственно, либо по имущественному статусу, денежному; и якобы сам факт принадлежности к элите свидетельствует в пользу тех, кто к ней принадлежит: раз вошел в состав элиты, значит – человек необыкновенный, заслуживающий этого, прошедший тщательный отбор и т.п. Чарльз Райт Миллс показал, что существует такое явление, как «властвующая элита», и вхождение в эту элиту носит характер случайный, а принадлежность к элите вовсе не является свидетельством каких-то исключительных качеств, элита по своим качествам может быть даже хуже того общества, которым управляет, а самое главное – чем дальше, тем больше элита склонна отторгать от себя людей, которые пытаются извне в нее включиться. То есть в конце концов складывается следующая ситуация: если элита достаточно уверенно управляет обществом, она не нуждается в расширении, а если она не нуждается в расширении, развитие полностью блокируется, а это называется застой, как мы все помним.

Второе важнейшее достижение Райта Миллса – создание «социологии воображения». Он практически независимо от Адорно пришел к тем же точно выводам, а именно, что классическая социология – это не наука, а лженаука, потому что общественная наука должна изучать то, что есть, и указывать пути к изменению, а лженаука занимается оправданием того, что существует, не ставя перед собой никаких сверхзадач, в частности, задач по изменению и совершенствованию мира.

Далее, я думаю, будет лекция (или несколько лекций) по «новым левым» и контркультуре 60-х. Я думаю, по предшествующему лекционному циклу, по вашим вопросам и т.п. станет ясно, в какой степени нужен будет общий обзор этих феноменов, насколько подробно нужно будет рассказывать о коллективно выработанных канонах и специально о том, что себя оправдало, а что – нет (тоже, чтобы можно было сделать выводы и не повторять чужих ошибок, ну, например, сегодня любому дураку понятно, что наркотики и психомиметики не освобождают вас от "гнета буржуазной действительности", а, напротив, подчиняют ей – в лице наркобизнеса – и делают вас безопасными для Системы; и кто говорит обратное – тот по определению либо агент наркомафии, либо агент спецслужб, что кое-где одно и то же, и с таким человеком надо не дискутировать, а делать ему дырку между глаз).

А возможно, я сосредоточусь на определенных теоретиках «новой левой» и контркультуры – на Роззаке, в первую очередь, на Брауне, Слейтере, возможно, Гудмане… Тут тоже потребуется большое количество иллюстраций, хотя бы даже для того, чтобы показать, что оправдало себя, а что не оправдало, что показало свою жизнеспособность, что прокралось в «большой мир», в существующую систему, – и выгнать оттуда это уже не удается. Например, вы смотрите этот проклятый телевизор и видите, что там интервьюируют какого-то человека, а человек сидит в кожанке и свитере и что-то умное такое говорит… не важно даже, что он говорит, предположим, что он несет какую-то ахинею… Но дело в том, что если бы не было феномена контркультуры, этот человек в таком виде просто на TV не смог бы появиться, он обязан был появиться в пиджаке и галстуке, если этого нет, то этого человека как бы не существовало. Если он скажет: «А у меня нет галстука», – то его нет как специалиста и тем более нет как человека, который мог бы в качестве эксперта появился на экране телевизора, – так выглядела ситуация до эпохи контркультуры.

Возможно, отдельную лекцию придется посвятить так называемому поколению 68-го года – со специальным упором на Руди Дучке, Кон-Бендита, Тома Хайдена, Элриджа Кливера, Эбби Хоффмана… Я вижу по вашей реакции, здесь есть заинтересованные, я закончу эту лекцию, и мы с вами побеседуем. Может быть, по результатам этой беседы я и скорректирую корпус будущих лекций.

Потом будет, я думаю, Ноам Хомский (он же Чомски), выдающийся лингвист и параллельно с этим – представитель радикальной политической мысли. Ноам Чомски и его предвосхищение «нового мирового порядка» и критика «нового мирового порядка». Хомский интересен тем, что он довольно давно понял, что то, что сейчас называется «новым мировым порядком», неизбежно возникнет, и начал критиковать этот «порядок» еще до того, как тот появился. Хомский, следовательно, сделал за нас значительную часть нашей работы.

Потом, наверное – о ситуационистах и, особенно, о Ги Деборе, его критике «общества зрелища» или, в другом переводе, «общества спектакля», поскольку это, строго говоря, единственно ценное, что у ситуационистов было, – и ценное лишь потому, что современный капитализм пытается все более виртуализировать наше существование, чтобы обезопасить себя от нас, чтобы заставить нас не совершать конкретные действия в реальной жизни – не создавать революционную теорию, не вести революционную пропаганду, не организовывать забастовки, не создавать подполье, не вести вооруженную борьбу, не казнить растлителей и палачей, не отбирать их собственность, а играть в виртуальные игры, воображая себя при этом «революционерами» – как Пелевин. Что, разумеется, для Системы совершенно безопасно.

Затем перейдем уже непосредственно к политическим радикальным теориям, обобщающим реальный опыт революционной борьбы. Начнем, я думаю, с Че Гевары, с «теории очага», теории народной партизанской войны как формы современной революции и теории «нового человека» Че. В этой же лекции, раз речь пойдет о «теории очага», неизбежен будет разговор и о Режи Дебре. Может быть, здесь надо будет поговорить и о сандинистском теоретическом наследии.

Дальше, я думаю, пройдемся по теоретикам городской герильи, начиная с латиноамериканцев – с «тупамарос», с Маригеллы – и кончая европейскими теоретиками городской партизанской войны, коллективными документами РАФ, Хорстом Малером, теоретическими документами «Красных бригад» и т.д. Опять-таки, сейчас уже видно, что у них получилось, что не получилось, в чем они заблуждались, что они поняли правильно – если они не смогли воплотить это в жизнь, то не потому, что они теоретически заблуждались, а по иным объективным причинам.

Далее, полагаю, отдельную лекцию придется посвятить Тони Негри, уже хотя бы потому, что этот человек сделал очень много для осознания реальной трансформации современного капитализма в сторону мобилизационной – то есть, если хотите, тоталитарной – структуры «всеобщего согласия» и «всеобщего подавления». Негри, возможно, первым осознал, что включение традиционной левой оппозиции в буржуазную политическую систему (парламентскую или даже внепарламентскую, но легальную) дало возможность Системе перейти к стратегии тотального подавления радикально несогласных и навязыванию всему обществу узкоклассовых интересов и представлений монополистического капитала – под прикрытием внешнего «полевения» Системы, признания требований «зеленых», цветных, религиозных и сексуальных меньшинств и т.п. То есть все эти «зеленые», «голубые», «розовые» и прочие «цветные» послужили бутафорией, массовкой, создателями шумовых эффектов, под прикрытием которых реальная экономическая машина капитализма стала закручивать гайки в экономической области, разрушать Welfare State, «социальное государство», возвращаться к «дикому» капитализму. Негри также был первым, кто разоблачил «неолибералов», показав, что они, собственно, даже не либералы, а использующие либеральный жаргон фашисты.

Потом, наверное, поговорим о Гундере Франке и его концепции «зависимого капитализма». Это для нас сегодня важно потому, что все концепции круга концепции «зависимого капитализма» созданы как будто специально для сегодняшней России. Гундер Франк опирался в своих изысканиях на опыт Латинской Америки. Сейчас на периферию капиталистического мира отброшена Россия. Всё то, что он изучил на опыте Латинской Америки, всё это – или значительная часть – уже сейчас есть у нас, и скоро будет у нас в полной мере, раз мы превратились в капиталистическую периферию.

Второй такой же вариант радикальной теории – это теория «технической зависимости» или «новой зависимости» Теотонио Дос Сантоса. И, я думаю, мы рассмотрим и третий вариант подобной же теории – теорию «внутренней колониальной зависимости» Рудольфо Ставенхагена.

Полагаю, что далее необходимо будет сделать переход к собственно марксистским и неомарксистским авторам. В частности, достаточно подробно мы поговорим о Гальвано Делла Вольпе и о видном троцкистском теоретике Эрнсте Манделе. В целом троцкисты чудовищно догматичны и склонны без конца пережевывать написанное давным-давно Львом Давыдовичем, но Мандель, в отличие от прочих, был человеком, который активно исследовал такое явление, как власть бюрократии в современном индустриальном обществе и, кроме того, был, видимо, единственным троцкистским теоретиком, попытавшимся всерьез изучить особенности функционирования современной капиталистической экономической машины – в своей работе «Поздний капитализм».

Совсем в конце курса будет Андре Горц, который перебросил мостик от Франкфуртской школы к «зеленым», и Мюррей Букчин, который перебросил такой же мостик от радикальных анархистских и неомарксистских идей к «зеленым». Далее там же будут теоретики альтернативных обществ, в том числе – коммун.

И в самом конце, я думаю, мы поговорим об Иммануиле Валлерстайне. Валлерстайн тоже когда-то был лидером и теоретиком бунтующих студентов 60-х годов, а позже создал примечательную – достаточно цельную и красивую – теорию «Мир-Системы» или «мировой системы» – у нас по-разному переводят (но, к сожалению, основные работы Валлерстайна у нас не переведены). У Валлерстайна интересна как раз теория об «исключенном» Советском Союзе. По Валлерстайну, в частности, получается, что существует одна большая мировая капиталистическая система (экономический организм), она сама по себе развивается и уже ни международные финансовые институты, ни тем более финансовые магнаты не могут ее контролировать – финансовая система развиваетсясама, стихийно, а банкиры лишь бегут за ней в охвостье, потому что ни повлиять, ни переделать ничего не в состоянии. А тот, кто в эту систему не вписался, оказался исключен (и, можно предположить, обречен). В положении исключенного был Советский Союз (с сателлитами), а сейчас в положении исключенного пребывает Китай (более мелкие страны вроде Кубы, с точки зрения «Мир-Системы», вообще не принимаются во внимание). У Валлерстайна получилось так, что на самом деле не было противостояния двух систем, была одна система, которая взяла и просто абортировала неудобную для себя часть. Это тоже надо, по-моему, знать и учитывать, тем более, что, я думаю, в самое ближайшее время Валлерстайна у нас переведут. Все основные его работы у нас переведут потому, что даже на Западе сообразили, что это очень крупная фигура, он недавно был избран председателем (или генеральным секретарем – не помню, как эта должность называется) Международной социологической ассоциации – это при том, что про него все знали, что он левый, что он «неправильный», какие ему можно должности давать? – он вообще «не наш человек»!

Кроме того, по результатам нашей дальнейшей работы возможны всякие корректировки, дополнительные лекции, перемены тем местами и т.д. Я, в частности, уже сейчас вижу, что в предварительный список не попал целый ряд имен, которые для радикала интересны и даже необходимы, – например, Фанон, Альтюссер, Аббаньяно, Сент-Экзюпери, Ильенков, Михаил Лифшиц, возможно, Джентиле, возможно, Эрнст Юнгер, возможно, еще кто-то. Если получится, то эти лакуны я тоже постараюсь заполнить.

сентябрь 1996

[1] С тех пор уже издан. В частности, "Психология масс фашизма" (под названием "Психология масс и фашизм") издана в 1997 г. в Санкт-Петербурге, "Сексуальная революция" издана в том же 1997 г. в Санкт-Петербурге-Москве. - Примечание 2001 г.