– Если хотел меня чему-нибудь научить… например стихам. А иногда, если мне было больно.
– Если болела голова?
– Если болела голова, он отключал меня и внушал, что я проснусь через пять минут и боль пройдет.
– Проходила?
– О да.
– Наверное, приятно иметь под рукой такого целителя.
– Да. И с месячными тоже. У меня болезненные.
– Теперь слушайте внимательно, Лили. Пятница, о которой мы говорили… Вы понимаете, о чем я?
– Да, Джонни.
– Допустим, вы и Гарри делали совсем не то, о чем вы мне рассказали, и допустим, он хотел, чтобы вы забыли об этом, забыли день целиком, чтобы он мог вместо него вложить вам в голову другой, придуманный, – мог бы он загипнотизировать вас и велеть стереть весь день из памяти и помнить только тот, который он для вас придумал?
– Думаю, мог бы, – ответила Лили ровным голосом.
– Очень хорошо, Лили, а теперь я вам кое-что скажу. Я знаю, что Гарри именно так и сделал. Он стер один день и дал вместо него другой. Вы верите, что это правда?
– Раз вы так говорите, Джонни.
Стараясь не выдать голосом собственного возбуждения, Гримстер перешел к следующей стадии:
– Да, я так говорю. И хочу, чтобы вы меня внимательно выслушали. Все, что я сейчас делаю, – для вашей пользы. Я хочу помочь вам. Гарри умер, и вы смирились с потерей. Вы сами это сказали. Но я здесь. Я вместо Гарри. Раньше о вас заботился он, а теперь – я. Вы рады этому?
– Да, Джонни.
– Хорошо. Сейчас я отдам вам приказ – для вашего же блага. Пятница, которую вы помните, фальшивая, ее сочинил для вас Гарри. Подумайте. Не нужно спешить. Я хочу, чтобы вы напрягли свою память, а когда будете готовы, покажите мне настоящую пятницу. Ту пятницу, в которую вы с Гарри куда-то уехали и что-то спрятали. Не торопитесь. Просто подумайте и расскажите.
Гримстер чуть откинулся в кресле, глядя на Лили. Она сидела совершенно неподвижно, даже словно не дышала. Гримстер поднял левую руку, чтобы видеть и лицо Лили, и секундную стрелку на наручных часах. Стрелка проползла тридцать секунд, шестьдесят, девяносто… Лили молчала. Гримстер дал ей пять минут тишины и неподвижности. Потом сказал:
– Хорошо, Лили. Теперь расскажите мне о настоящей пятнице. Куда вы ездили и что делали с Гарри?
Без промедления Лили начала:
– Ну, прежде всего мы встали поздно, позавтракали, а потом Гарри читал газеты, пока я прибиралась. Постель, посуда после завтрака…
Гримстер сидел, пока Лили излагала те же подробности, что и раньше, повторяя почти те же слова и фразы. Он слушал, ожидая хоть каких-то изменений – ведь Гарри мог вырезать только небольшой кусочек дня из памяти Лили. Но надеждам не суждено было сбыться. Лили рассказывала тот же фальшивый день.
– Спасибо, Лили, – мягко произнес Гримстер. – Теперь отдохните пять минут и просыпайтесь.
Он выключил магнитофон, поднялся и подошел к окну. Внизу на лужайке Анджела Пилч собиралась на прогулку с одной из собак Крэнстона. Три-четыре ласточки пронеслись низко над бассейном в саду. Гримстер обернулся на Лили и задумался – представлял ли себе Гарри такую ситуацию. Гарри подстраховывался в игре с судьбой. Он находил удовольствие в лабиринтах, он разрабатывал защиты и замки для своей тайны – просто на всякий случай. Или Гримстер не погрузил Лили в достаточно глубокий сон, чтобы добиться полного доступа к ее уму и памяти, или Гарри установил ей под гипнозом какой-то психический блок, снять который мог только он один. Неужели он сказал ей под гипнозом, что даже если кто-то другой загипнотизирует ее, она не сможет вспомнить подробности той пятницы? Если так, то эти подробности потеряны навеки, или будут храниться в ее мозгу, пока не придет кто-то, кому Лили вручит себя даже с большей отрешенностью и доверием, чем отдавала себя Диллингу. Как, черт возьми, он это сделал?
Гримстер подошел к спящей Лили, и в это мгновение она зашевелилась, веки дрогнули, и глаза открылись. Гримстер взял сигареты, протянул одну Лили и поднес зажигалку. Лили жадно затянулась, а потом подняла глаза на Гримстера.
– Ну, Джонни, как?
– Вы не помните, о чем мы говорили?
– Нет.
– Тогда послушайте.
Подойдя к магнитофону, он включил воспроизведение. Лили курила и, глядя на ползущую ленту, молча дослушала до конца.