Гримстер тихо спросил:
– Что для вас в слове «королек»? Лили, это может быть важно.
– Что-то показалось. Словно бы припомнила что-то. Связанное с Гарри… Ни за что сейчас не вспомню, хоть на месте сделайте меня герцогиней. Мелькнуло и исчезло. Честно. Я бы сказала, если бы что-то вспомнила. Вы же знаете, Джонни.
– Да, знаю.
Гримстер поднялся и подошел к окну. Высоко над деревьями у реки два канюка лениво поднимались кругами в восходящих потоках. Стадо на дальних зеленых лугах застыло под ярким солнцем, как на детской картинке. Бирюзовые стрекозы носились над поверхностью пруда в саду, а в тихом воздухе через приоткрытое окно было отчетливо слышно, как идет по долине поезд на Эксетер. Где-то в Йоркшире мать Гримстера сейчас вертит в руках очки, положив раскрытую Библию на стол и готовясь к утреннему чтению. Грех, результатом которого стал Гримстер, по-прежнему не отпускает, хоть и приглушенный, и в каком-то смысле терпимый и даже желанный – он придает смысл ее чтению. Мысль о множестве потерянных и испорченных жизней – и его в том числе – вдруг посетила Гримстера и дала ощущение необходимости чего-то неназванного, мимолетного – как мутная реакция Лили на слово «зарянка».
Не глядя на Лили, Гримстер сказал:
– В любом случае мы сделали большой шаг вперед. Вы куда-то ездили с Гарри в ту пятницу. И то, куда вы ездили и что там делали, заперто у вас внутри. Как это достать?
– Даже не представляю. Только Гарри мог это сделать. А он откинул копыта.
Гримстер удивленно обернулся.
– Странно слышать от вас такое.
– Какое такое?.. А, про копыта?
– Да.
– Вы, наверное, поражены, – засмеялась Лили. – Не стоит. Гарри и сам так сказал бы про меня. Он мертв, а мне нужно продолжать жить. Я любила его, да, но надо это преодолеть и заботиться о себе. Он откинул копыта, а мне еще скакать и скакать. Гарри первый согласился бы с этим. – Лили замолчала, затянулась сигаретой и сказала, выпустив дым: – Гарри был для меня первым мужчиной – в смысле секса и прочего. Он мне нравился, и я его любила. Но если он ушел, это не значит, что я должна оставаться одна. Это было бы неестественно и нечестно, правда?
– Полагаю, правда. – По откровенности Лили Гримстер понял, что она по-новому рассматривает их отношения – на ее взгляд, они перешли из профессиональной в личную сферу. Гримстер не стремился к сближению, но в профессиональном смысле этот переход был полезен.
– Тут и полагать нечего. Однако…
– Лили, давайте вернемся к той пятнице. Внутри вас что-то заперто, и вы напрасно думаете, что Гарри унес ключ с собой. Требуется лишь ввести вас в гипнотический транс и спросить, что произошло в ту пятницу.
– Вот так просто?
– Я не утверждаю, что это будет просто, но это возможно. Врачи, профессиональные психотерапевты часто практикуют гипноз. Никакого волшебства. Хорошо изученный феномен.
– Я не готова согласиться… ну, с чужаком, с тем, кого я не знаю. Все равно вряд ли получится. По крайней мере с врачом или кто там у вас.
– Почему?
– Все происходило исключительно между мной и Гарри, и то не сразу. Однажды он сказал, что тут главное – полное доверие, готовность целиком вручить себя человеку. И потом, то, что я знаю, – разве это не большая тайна? Вы же не хотите, чтобы я все вывалила чужаку?
Об этом Гримстер уже думал. Сэр Джон не одобрит приглашения профессионального медика-гипнотизера. Департамент брал людей извне, только если была возможность надежно изолировать их от главного расследования. Кроме того, для Лили важна сила личности Гарри, важны сложившиеся отношения. Доверие и уверенность…
– Вы верите мне? – спросил Гримстер. – Доверяете?
– Ничего себе! Конечно. Можете сколько угодно делать каменное лицо и изображать холодность, но в действительности вы очень милый человек. Вы и мухи не обидите.
Как же она ошибается, подумал Гримстер. Однако на миг его согрело удовольствие от ее слов. И он спросил:
– Вы не против, если я попробую?
– Вы? – Лили положила сигарету на блюдце с кофейной чашкой.
Гримстер улыбнулся:
– Да, может не получиться. Но если выйдет, то все сохранится тут.
– Джонни, вы ведь ничего об этом не знаете.