– Это было дегтярное мыло марки «Райте Коул», – сказал Арчер. – Я его с детства с закрытыми глазами узнать могу. Мать драила меня этим мылом.
– А помещение? – спросил Буш. – Оно ведь было специально приспособлено для таких целей. Как вам показалось, его оборудование было профессиональной работой или самоделкой?
– Типичная самоделка, – ответил Пейкфилд. – По стенам и потолку шла открытая проводка освещения и трансляции. Перегородка, разделявшая две комнаты, сколочена наспех. Все действовало, все было сработано очень толково, но кустарно, без всякого изящества.
– Вы оба сказали, что иногда в обед вам давали белое вино. Что это было за вино?
– Обычное белое вино, – сказал Арчер. – Сухое. Пейкфилд откинулся в кресло и вынул изо рта трубку, глядя в потолок:
– Не знаю, что это может дать. Но вообще тут и думать нечего. Я уверен, что это было Пуйи Фюиссе 1966. Кормили так себе, я уже говорил. Вообще, с кулинарной точки зрения…
– Ну не знаю, – прервал его Арчер. – Мне подавали отличную камбалу с жареным картофелем. И йоркширский пудинг был вполне приличным.
– Знаете, о чем я подумал? – сказал Пейкфилд. Насчет этой входной двери с зеркалом. По-моему, за ней была другая дверь. Когда я уходил в спальню перед подачей пищи, я слышал какое-то слабое грохотание перед тем, как открывали входную дверь. А из большой комнаты я иногда слышал этот звук более отчетливо и – вряд ли мне это казалось – одновременно менялась освещенность зеркала, как будто сквозь него проходил свет. Думаю, нас держали в каком-то подвальном помещении и вход туда был замаскирован на случай непредвиденного посещения или проверки – будто там сплошная стена. Этот человек застраховал себя от любых случайностей. А ведь живет себе где-то, наверное, самой обычной жизнью и…
– Из какого материала были стены, сэр? – спросил Буш.
– Из камня, – ответил Пейкфилд.
– Что это был за камень, по-вашему?
– Трудно сказать, я…
– Известняк, дружище, – сказал Арчер. – Я уверен. И сложены стены были давно. Если это подвал, то дом, наверняка, старый. И вот еще что я подумал. Уборная и умывальник. Со стоком воды не было никаких проблем. Вода уходила сразу же. Если мы были в подвале, значит, там был хороший перепад уровней. Возможно, дом стоял на склоне.
– Я кое-что вспомнил, – сказал Пейкфилд. – Вас ведь интересуют любые мелочи. Любые незначительные подробности. Это как раз такая мелочь. Она совсем вылетела у меня из головы. Может быть, вам это покажется странным, но я немного сентиментален. Люблю хранить разные пустяки на память. Поеду отдыхать – и обязательно привезу сувенир… Ну вот, когда я был там, я тоже об этом думал. Если только выберусь отсюда, говорил я себе, надо захватить с собой что-нибудь – потом можно будет держать этот предмет у себя в кабинете, например, на камине. И я взял на память ложку. Столовые приборы и посуда там были совсем простые, дешевые.
Чтобы прервать этот словесный поток, Буш сказал:
– И у вас ее отобрали, не так ли, сэр?
– Да. Перед освобождением, когда мне сделали впрыскивание, она была у меня в кармане. А дома я обнаружил, что она у меня пропала.
Арчер хмыкнул:
– То же самое произошло с моим перышком. Я нашел его однажды в большой комнате, после того как мне принесли еду. Сунул его в карман на память. И, как у Дикки, когда меня освободили, перышка в кармане не оказалось.
– А что это было за перышко, сэр?
– Из шейного оперения какой-то птицы. Мальчишкой я увлекался голубями. Затрудняюсь сказать, что это могла быть за птица. Серовато-бурое перо. Но все равно оно пропало.
– Нас, очевидно, обыскали сразу после инъекции, – сказал Пейкфилд. – Жаль, что ложка пропала – знаете, со временем интересно было бы показать ее детям.
– Скажите, сэр, – прервал Пейкфилда Буш, – вы в прошлый раз упоминали о каком-то звуке, который слышали, когда вам давали указания по трансляции. Не могли бы вы остановиться на этом подробнее?
– Да-да, конечно. Репродукторов было два. По нижнему передавали музыку – какие-то любительские записи. А верхний репродуктор молчал, пока его не включали они. Слышался слабый щелчок, и иногда сразу, а иногда через несколько секунд раздавался мужской – всегда мужской – голос. И вот однажды я услышал этот звук. Мужчина, как обычно объявил, что сейчас будет доставлена еда, и я должен перейти в спальню. Неожиданно в его голосе появилось раздражение…, или скорее нетерпение. Как будто он отгонял осу. И он замолчал. Только на несколько секунд. Послышался какой-то звон и шорох, как будто шум воздушной струи. Потом все стихло, и мужчина снова заговорил.
– Как, по-вашему, можно это объяснить, сэр?
– Я бы сказал…, похоже было, что он опрокинул стопку бумаги и какой-то небольшой стеклянный предмет. Как будто что-то упало у него со стола.
– В прошлый раз вы говорили, что это было похоже на звон колокольчика.
– Да, немного похоже.
– А слышал ли кто-нибудь из вас какие-то другие шумы? – спросил Буш. – Не по трансляции. Например, шум проезжающих машин, пролетающего самолета?
Оба отрицательно помотали головами. Потом Арчер сказал: