– Его ждет разочарование.
Коппельстоун снова покачал головой и потрогал пальцем высохший порез на подбородке.
– Я был бы не против, если бы вместо вас ушел он.
– Чтобы вы заняли его место во главе Департамента?
– Возможно. Я ненавижу Департамент, но больше у меня ничего нет. Эта работа – моя жизнь, и она убила во мне все человеческие чувства. Даже при нас сэр Джон превысил свои полномочия. И его предшественники так поступали. Поэтому Департамент стал таким, какой он есть. Власть развращает. Наверное, в глубине души я лелею мысль, что смогу что-то немного очеловечить.
– Или окончательно дискредитировать и разрушить?
Коппельстоун, не шелохнувшись, ответил:
– Ну, на такое я не замахиваюсь.
– Хотя мысль приходила.
– Порой.
– Мы могли бы договориться.
– Надежда умирает последней только для обычных людей, Джонни. Я думал, что для человека с вашими знаниями она умерла первой… Никаких сделок – ни по дружбе, ни из амбиций.
– Я говорю не о надежде. Я говорю о фактах.
Коппельстоун бросил окурок и раздавил его мыском ботинка.
– Как вино, Джонни?
– Хорошее, жаль только полбутылки… Факты, Коппельстоун, строгие факты. Вы правы насчет надежды. Я давно перестал иметь с ней дело; последняя умерла, когда разбилась Вальда.
– Несчастный случай, который вы возвели в ранг убийства. Вы начали подавать сигналы, Джонни, и сэр Джон их заметил. А как же? Он их ждал. Но вы, Джонни, хотели найти доказательства, чтобы у вас появилась причина убить сэра Джона, – и плевать на последствия. Вы хотели его смерти, потому что он представлял собой все, за что вы стояли, все, кем вы стали. Я знаю, потому что чувствую то же самое. Но я не такой упертый, как вы. Я хочу быть главой Департамента, но я не смогу найти в себе достаточно сил, чтобы поднять руку на сэра Джона.
Гримстер вылил в стакан остатки вина.
– Я ничего не выдумывал о смерти Вальды. Я знаю, что убить ее приказал сэр Джон. Он сам подтвердил это здесь – совсем недавно. И я знаю, что вам это известно. Без доказательств я бы долго еще собирался. Возможно, я так и не начал бы действовать. Однако я получил доказательства.
Коппельстоун покачал головой:
– Знали только трое. Один уже мертв. Остальные двое – я и сэр Джон. Недавно я сказал «несчастный случай». Но это было убийство. Теперь и я могу это признать. Какая уже разница.
Над подносом с обедом прожужжала привлеченная холодным мясом муха. Гримстер посмотрел на нее, потом, взмахнув рукой, поймал и раздавил.
– Вы признаёте не сейчас, Коппельстоун. Вы сообщили мне об этом давно.
– Я? – Коппельстоун поднял взгляд; впервые он был озадачен, почувствовав какой-то подвох. Он находился здесь по приказу. Не вступать в разговор было бы неучтиво, и Гримстер ему нравился, но до сих пор он считал беседу пустой болтовней – незамысловатым способом провести время.
– Прошлой ночью вы были здесь. Помните?
– Я не до такой степени был пьян, Джонни.
– Достаточно пьяны, чтобы ослабить защиту. Достаточно, чтобы прийти в восприимчивое состояние. Помните кольцо Диллинга?
– Конечно.
– Пусть я хочу смерти сэра Джона, но я преклоняюсь перед ним, перед его умом. Он велел отобрать у меня кольцо, как только меня доставят. Вы знаете почему?
– Да. По-моему, это перестраховка.