Темно же!
Не вставая с места Кольцов сел по-турецки и вытянул руку вправо. Пустота. Потом вытянул руку влево - стена. Кирпич.
Судя по всему, кто-то когда-то затеял тут строить погреб. Но не закончил - и было это не иначе как ещё до войны; потому что лесок вокруг вырос уже немаленький.
Николай Евгеньевич осторожно принялся ощупывать место вокруг себя - осторожно, потому что темно, и кто знает, на какой гвоздь или осколок стекла можно налететь.
Потом осторожно встал на четвереньки и исследовал яму.
В ширину метра три, в длину метра четыре. До потолка погреба не допрыгнешь - метр или полтора, если судить по высоте быстро темнеющего от наступающих сумерек просвета.
Пол - в полужидкой грязи, пальца на два, и непонятно - то ли кирпичом или камнем выложен, то ли глина.
Стены-то явно кирпичные.
И холодно - так, что зубы стучат.
Кольцов попытался сунуть руки в карманы, и выяснил, что карманов нет.
И всего имущества, выходит, - трусы, майка, да нательный крестик.
И самое плохое - то что за то время, пока он исследовал яму, воды в ней явно прибыло.
Всё, что Николай Евгеньевич знал о великих побегах, гласило: чем раньше состоится побег, тем более вероятен успех.
От ППСников сбежать легче, чем из отделения, а из отделения - легче, чем из СИЗО.
Так что засиживаться в яме он всяко не собирался. Но вот как вылезти?
Подпрыгнуть не выйдет, он не заморский зверь Бэтман.
Кричать?
До дома - недалеко, метров пятьдесят, да вот только дом - большой, окна - стеклопакеты, сквозь которые даже рычание моторов тяжелых грузовиков с соседнего завода железобетонных изделий не пробиваются, а жена телевизор если и не смотрит, то всегда включает для фона.
Соседи далеко, да и... нехорошо они думают о Николае Евгеньевиче, вряд ли кто подойдет.
И даже в милицю не факт, что позвонит кто-нибудь; учёные, причем им же, Кольцовым и учёные.
Конечно, жена может его уже и ищет; так что попробовать стоило, а вот надеяться, что это поможет - нет.
Где-то Кольцов слышал, что свист распространяется гораздо дальше криков, так что минут пять он изображал дворового шпанюка, выводя трели на разный лад.
Одновременно двигался по яме - в надежде найти хоть верёвку, хоть палку.
Но погреб был пуст; тут не было даже полок, а древесная труха, которой хватало на звание палок претендовать никак не могла.
Возникла мысль свить верёвку из одежды, но весил Кольцов больше ста килограммов, так что эту мысль пришлось оставитьь. Да и закрепить верёвку наверху всё равно бы не удалось. Не говоря уже о том, что с этой самой одеждой тоже было негусто.
Можно было бы надеяться, что удалось бы всплыть поскольку погреб заполнялся водой; но бурая, хлюпающая и вязкая взвесь с гораздо большей вероятностью утянет его в себя как в болото.
Не говоря уже о том, что смерть от переохлаждения вероятна даже более быстро, чем от утопления...
Николай Евгеньевич, подошел к стене и посмотрел в сумеречное, сочащееся дождём небо.
Не ливень, слава богу, но через несколько часов при таком раскладе он - труп.
Мысли Кольцова обратились к небу, и рука сама легла на нательный крестик.