Благополучная планета: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— брякнул Айт первое, что пришло на ум.

Сотт выпучил глаза, открыл было рот, чтобы выразить кое-какие сомнения в мыслительных способностях отдельных землян, а также в сравнительной ценности естественных плодов Ягодки по отношению к продуктам химии, но вовремя смекнул и, расплывшись в улыбке от уха до уха, нырнул в медотсек.

Волей-неволей Илья потопал следом за Ляной.

— Запомни диспозицию, — прошептал Айт Грегу. — Перестрой эйгис так, чтобы не соваться к парочке ближе чем за километр, усек?

— Спрашиваешь! — Сотт потрогал эгобраслет, охватывающий левую руку от локтя до плеча, дал мысленный приказ в бездонный обсидиановый зрачок.

Эйгис сразу же наполнился сухим электрическим треском, как кошачья шерсть в грозу. — Все у тебя, товарищ теоретик любви? Ладно, пошутил. Двинулись мы, да?

Айт холодно кивнул. Подождал, пока Грегори с Румой исчезнут из виду. И высветил дисплей связи. На экране загорелись четыре зеленых огонька — два рядом, один на отшибе, четвертый — в центре, в ромбике корабля. Возле дальнего, одинокого, кружила розовая искра — сигнал автомаяка в ошейнике Румы. Промерив пальцами расстояние между сигналами на экране, Айт удовлетворенно хмыкнул, уселся на срезе шлюза, свесив ноги наружу. Ни в какой профилактике флай, разумеется, не нуждался.

2

Все, что произошло дальше, сложилось в общую картину много позже, когда ничего уже нельзя было поправить. Да и: тогда, пожалуй, догадки в значительной степени заменили Айту истину. Ибо, во-первых, из точки в ромбике невозможно в принципе уследить за остальными объектами связи.

Во-вторых, Айт из деликатности и не следил…

— Печет, — сказала Ляна, останавливаясь под цветущим деревом на самом берегу озера. Крупные цветы нижних ветвей плавали в воде, в них плескались длинноперые рыбки.

— Ага, — находчиво ответил Илько.

Девушка стряхнула с ног лодочки и таким гибким неуловимым движением выскользнула из платья, что Илье показалось, оно само собой повисло без опоры в воздухе и чуть ли не само же себя потом медленно перекинуло через ветку. Оранжевый свет Хильдуса и апельсиновый купальник подкрасили Лянину кожу червонными бликами. Губы, на которые Илья старался не смотреть, налились вишневым.

Он молча раздернул молнию комбинезона, сбросил кеды.

И чуть не полетел в воду: коварная девица поймала момент, когда он скакал на одной ноге, поддела ступней под лодыжку и толкнула плечом. Хорошо, автоматизм мышц сработал у Ильи не до конца. Парируя, он успел с приседа развернуться, пальцами свободной ноги подсек привставшую на носок Ляну и продолжил вырыв её вверх, через себя, резким перекатом подставленного бедра. Но тут же опомнился. Вышел из наработанного боевого приема. И не припечатал противника (противника! ха!) к земле, не замкнул в глухой замок захваченные конечности, а завершил оборот, принял на грудь полет легкого Ляниного тела и, броском над собой ослабив удар девушки о воду, вместе с нею полого прянул в озеро…

— Капли будто увеличительные стеклышки, — говорила через четверть часа Ляна, обирая горстью водяные дорожки с Илькиного плеча. — Попадут под луч — и прожгут до костей. Не боишься?

— Не-а, — ответил Илья, шевеля лопатками. Он лежал на песке лицом вниз, и ему было хорошо.

— Будешь весь в оранжевую крапинку, как божья коровка. — Девушка посверлила тонким пальчиком вздувшийся бугор мышц. — А я накрою тебя вот так, двумя ладошками, и спою: «Божья коровка, улети на небо. Там твои детки кушают конфетки». Страшно?

— Не-а, — блаженно выдохнул в песок Илья.

О берег бился игрушечный прибой.

Вдруг разом замолкли птицы. Словно газированное, зашипело и заволновалось озеро. Вода хлынула на поляну, с головой накрыла Илью, достала Ляне до подмышек.

— Что за шутки? — вскричал Илья, приподнимаясь. И застыл в безмолвии.

Неведомая сила подхватывала песчинки, листья, мелких пичужек, насекомых, закручивала в медленный смерч вокруг центра поляны. В том же направлении протянули ветви деревья, наклонились кусты, потекла вставшая стеной вода.

Зашумело в ушах, жар бросился в лицо будто при внезапной перегрузке.

Держась за руки, Илья и Ляна вскочили — и остались под наклоном, потому что хоть земля, на взгляд, и не сгорбилась, все же странным образом накренилась под ногами, выгнулась невидимой чашей, стараясь объять смерч.

А по оси смерча на поляну беззвучно опускалась летающая тарелка. И чем ниже опускалась, тем ощутимее делался крен земли…

Этот крен ощутил и Грегори Сотт, честно повернувший в противоположную от парочки сторону. Ориентиром для путешествия Сотт наметил пушистый розовый зонтик в вышине, на кончике прозрачной лианы. За Соттом увязалась шестикрылая стрекоза-серафимка, похожая на спортивный значок планеристов.

Стрекоза зигзагами стригла воздух, отлетала, застывала, кидалась навстречу и резко взмывала ввысь, ни разу не задев ни волосинки в растрепанной Соттовой шевелюре. Рума по пути обегала кусты, вынюхивала лазы и норы, отмечала на свой собачий манер приметные камешки. Время от времени останавливалась и требовательным лаем гнала от хозяина нахальную серафимку.

В пышных кронах деревьев плели шалаши новоиспеченные семьи приматов. На толстом, отставленном в сторону суку восседала молоденькая самочка, а перед ней пыжился статный абориген в перламутровой брачной расцветке.

«Невеста» таращила глаза, кокетливо била в ладоши, дула вытянутыми трубочкой губами. «Жених» горбил мускулы живота и рук, тряс плечами в лазоревых эполетах, скалил ровные голубоватые зубы и скрипуче дудел. Сотт уже знал, что брачную окраску приобретают весной все взрослые самцы, но такую яркую и выразительную имеют лишь вступающие в совершеннолетие перволюбы…