Желтая лихорадка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Что-то очень важное? У шефа гости. Из министерства.

— Нет-нет. Так, ничего. Завтра зайду.

Я вернулся к себе в комнату. На столе лежала записка:

«Просим занести в отдел международных связей автобиографию (в трех экземплярах). И в порядке ли у Вас загранпаспорт?»

Теперь я уже знаю, почему покатывались со смеху ребята в первом классе гимназии, когда я на уроке прочитал вслух свое сочинение. «Мой папа хороший человек, он высокого роста», — начал я и смешался от всеобщего хохота и визга. Учитель хлопнул линейкой по столу, требуя тишины, хотя и у самого в глазах прыгали смешинки. У меня даже под ложечкой засосало. Чего же они смеются? Мой отец действительно великан, на его столе из куска ткани рождаются необыкновенные одежды; он мог бы хоть самому королю сшить мантию, если бы король пришел к нему и попросил; бакалейщик, который живет по соседству, тоже все обещает зайти, но никогда не приходит, и потому мой папа такой тощий и печальный, но все равно он всегда что-то придумывает, на что-то надеется и как будто готовится к битве…

В памяти остался и еще один день. Я тогда был совсем маленьким, но никогда не забуду его, тот осенний предвечерний час. Папа погладил мамину руку и тусклым голосом сказал: «Иного выхода нет».

Мама печально кивнула, соглашаясь с ним, достала кошелек и со вздохом сказала: «Вот, возьми. Последние два пенгё» — и отсчитала папе двадцать монеток по десять филлеров.

«Выше голову! — приободрил ее папа. — Вот увидишь, все образуется. Ты ведь знаешь, если я вижу во сне мою покойную матушку…»

Я не понимал, куда он собирается, но спросить его об этом не посмел. Видел только, что ему предстоит что-то необыкновенное, торжественное. Папа надел свое лучшее пальто. Старательно начистил ботинки. Мама провела щеткой по его шляпе и по спинке пальто. «Может, он идет на войну?» — с тревогой подумал я и все смотрел, не нацепит ли он на пояс саблю и не соберет ли мама ему в дорогу испеченные на поду в золе пирожки?! Папа и мама поцеловались. Папа погладил меня по голове и на прощание сказал: «Не дрейфь, теперь у нас все будет. И суп, и два больших апельсина. Нет, три апельсина». И куда это собрался папа? Может, он сейчас спустится в колодец, как солдат с огнивом, и достанет со дна много-много золота, хотя золото это стережет пес с глазищами величиной с блюдце, или он идет на рыцарский поединок, или будет сражаться с самим дьяволом? «Папа, не ходи!» — хотел крикнуть я, но отец уже ушел — повеселевший, казалось, даже помолодевший. Чуть ли не бегом побежал… Мама весь день молчала, о чем-то думала, а потом вдруг велела мне молиться. «Но ведь…» — хотел было возразить я, видя, что ужинать мы еще не собираемся да и спать вроде бы рано. Словом, нет еще повода молиться. Но я чувствовал, что и спорить нельзя. «А о чем молиться?» — «Все равно о чем», — тихо проговорила мама. «Боженька, добрый боженька, — забормотал я, — глазки мои уже закрываются, мой боженька…» Наверное, сто раз повторил, а может, и тысячу. С ума все посходили: и ужинать не садятся, и спать не отправляют. Папа тоже не вернулся, может, где-то сражается, а может, срывает в волшебном саду для меня апельсины, но злое чудовище отбирает у него апельсин, и дракон, дракон… Я так и уснул в углу и проснулся, только когда услышал, как папа поворачивает ключ в двери. Мама бросается к нему, папа входит, лицо у него разгоряченное, глаза мутные, говорит невнятно, сбивчиво: «В первый раз мне правильно подсказали, ставь на новенькую, но я не решился рисковать всеми деньгами, какая уж там может быть смелость, если в кармане у тебя всего два пенгё. Один пенгё я поставил на лошадь, которая победила в первом забеге, а серая лошадка, Ведьма, принесла двадцатикратный выигрыш тем, кто поставил на нее. Но все равно теперь у меня уже было три пенгё… И тут…»

Я ничего не понимал из его рассказа, не понимала и мама, мы только смотрели с нетерпением на его руки, скоро ли они начнут вынимать из карманов сокровища, золото и апельсины.

«Погоди, — остановил маму отец, когда та робко попыталась перебить его. — Погоди…»

«Ну и чем кончилось-то?» — лопнуло мамино терпение.

«Кончилось? — Отец словно пробудился от сна. — А ничем. — Он вывернул карманы. — Ничем. Жулики. Все они там до одного жулики».

«Ну и ладно, — тихо промолвила мама. — Ничего. Через это тоже надо было пройти».

Я не сказал Яблонкаи, что дома еще не обсуждали этого вопроса. Хотел явиться с сюрпризом: «Илонка, девочки, представляете…» И конечно же, хотелось немножко прихвастнуть: высокое доверие, требовался ответственный человек, для меня редкий шанс… Но девочек, разумеется, не оказалось дома, какая уж это семья, скорее квартиранты на бесплатном пансионе; впрочем, и на пансион они чихать хотели: Аги сидит на диете, высохла, как макаронина, но продолжает худеть дальше, питается только сыром «Эменталь» и еще не знаю чем. Юдит, неизвестно какими путями, достает себе талоны в студенческую и заводскую столовки, Кати терпеть не может овощей, а что, кроме них, еще можно приготовить на ужин? Из каких денег? Девочки, конечно, зарабатывают (зарабатывают!), но все их заработки уходят на их же наряды, магнитофонные кассеты и бог весть на что. «Я и не хочу, чтобы они отдавали свои деньги мне, но хотя бы для себя накопили», — говорила Илонка. «Копить? На что, на квартиру? На это мне потребовалась бы зарплата за четыреста месяцев! — вопила Аги. — В других семьях хотя бы есть старенькая бабушка, к которой можно прописать внучку. А кто ворует. Или начинают строить один большой дом на всю семью. Или выигрывают в лотерею». Словом, пришел домой — Илонка одна, стряпает на кухне.

— Шпинат будешь? Представь, достала комплект постельного белья, совсем недорого.

Илонка вот уже несколько лет готовится к выходу на пенсию. «Давай сделаем тебе еще одно зимнее пальто, потому что, когда уйдем на пенсию… Давай пополним столовый сервиз, в нем не хватает четырех тарелок, а то на нашу пенсию не очень-то купишь… давай купим газовый камин».

Она готовится к выходу на пенсию, как иные — к замужеству. Моя покойная бабушка так консервировала впрок на зиму компоты и томаты. Ах, если бы можно было купить проездные билеты на автобус на много лет вперед, чтобы под старость жить без забот, скромно, ни в чем не нуждаясь…

Я стоял посреди кухни, где все мне было так знакомо и привычно — начищенные до блеска весы, и медная ступка на старинном буфете, и ровный ряд чисто вымытых тарелок в сушилке над мойкой. Я хотел уже сказать Илонке: брось ты свой шпинат и постельное белье, пойдем поужинаем в ресторане «Под ореховым деревом», выпьем по стаканчику вина, а вообще-то увезу я тебя скоро отсюда, и начнется у нас дивная жизнь.

— Ты сильно проголодался? — спросила Илонка.

— Да нет. Не знаю…

Я никогда раньше не замечал, что у нее столько уже седых волос. В общем, я взял и рассказал ей все. Собственно, чего я ожидал? Восторженных возгласов? Троекратного «ура»? Или что они примутся развешивать в гостиной трехцветные национальные флаги? Но сам я вдруг ощутил волнение, в висках у меня застучало, в горле пересохло.

Как-то после обеда я отправился в поликлинику. Сделал анализ крови, электрокардиограмму, рентген. «С этим завтра пойдете к терапевту», — сказали мне, вручая листочки. Я кивнул, посмотрев на заключение внизу: «Изменения соответственно возрасту». Словом, не лучше и не хуже, чем у других в мои годы. Сужение коронарных сосудов, сосудистые стенки уже не так эластичны, как прежде, небольшое расширение сердечных камер слева, сглажена дуга аорты, на снимке светлые поля — признак начинающейся эмфиземы легких, темные обызвествленные островки — следы перенесенных когда-то воспалительных процессов. Что еще должен ожидать от рентгеновского снимка человек в пятьдесят шесть? Со всем этим еще можно потихонечку жить, не спеша поднимаясь пешочком на четвертый этаж, не забывая вздремнуть часок после обеда, избегая волнений, тяжелой пищи и нагрузки, поднимающей кровяное давление. Соответственно возрасту… Но я должен показать им, что я сам хозяин своей судьбы… чтобы мои сопливые девчонки в этом убедились. Илонка, конечно, ударится в слезы, заохает, заахает, что теперь будет с ее работой, должностью, господи, подумаешь, должность — всего лишь бухгалтер в продовольственном магазине. Девчонки замучают расспросами, дурачиться начнут: папочка, интересно, как ты будешь смотреться в тропическом шлеме? Вы будете ездить на верблюдах или на вездеходах? А вы сможете выдержать страшную жарищу и влажность, москитов и тропические тайфуны?.. Проговорим до глубокой ночи и сразу почувствуем, как мы нужны и дороги друг другу. Девочки, мы с мамой решились на это, едем в тропики на четыре года, чтобы потом легче было справиться с одной общей проблемой…

— Дети дома? — спросил я Илонку. — Нам нужно обсудить кое-что важное…

— Да-да, — ответила она, и я услышал, как в ванной она сердито выговаривает Кати: — Могла бы побыть дома полчаса, раз это нужно отцу…

Мне нужно было, чтобы они все хотя бы уселись. Но Илонка накрывала на стол, гремела ножами, вилками, складывала вдвое бумажные салфетки; Кати, надувшись, уже стояла в плаще из болоньи, прислонившись плечом к дверному косяку. Аги в пижаме (в восемь вечера! больна? уже легла спать? или еще не вставала?), у Юдитки на коленях какой-то иллюстрированный журнал, который она то и дело листает.

— Вот взгляните на эту карту. — Я бросил на стол раскрытый атлас мира. — Семь тысяч километров отсюда… На четыре года… Руководство остановило свой выбор на мне потому, что наша фирма оказывает мне доверие…

— Вот это блеск! — вскричала Аги. — И хата будет свободна?

— А сколько вам будут платить? — спросила Кати.

— Когда вы уезжаете? — поинтересовалась Юдит.