Охота: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я думаю, что больше всего на свете мне нравилось это особое качество воздуха, те атрибуты, которые, казалось, существовали только тогда, когда я охотился с отцом. В городе мы дышали тем же воздухом, что и все остальные, но в дикой природе это были только деревья, растения, насекомые, животные и мы, и воздух казался каким-то более чистым, более прозрачным, свежим, с узнаваемой текстурой, непохожей ни на что, что я испытывал раньше или испытывал после. Звук был смешан, важные шумы увеличены, незначительные шумы уменьшены в громкости, так что ветер в деревьях звучал как шум бурлящей реки, а слова нашего нечастого разговора были приглушены и сведены на нет.

Мой отец работал в Лесной службе США, поэтому всегда скрупулезно следил за тем, чтобы мы охотились в сезон и получали необходимые разрешения, а также он знал эти земли лучше и более тщательнее, чем большинство других охотников в городе. Каждый сезон у него были свои лучшие места на лучших охотничьих угодьях. Но как бы часто мы ни отправлялись на охоту, как бы долго ни проводили там время, мы никогда особенно много не стреляли. Я могу сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз мы на самом деле завалили оленя. Впрочем, это не имело значения. Охота была всего лишь предлогом, поводом. Что действительно имело значение, так это то, что мы с отцом оставались вдвоем в дикой природе. Именно ритуал охоты был важен — поход, разбивание лагеря, чистка ружей, выслеживание добычи, а не сам акт убийства.

Чаще всего, несмотря на наши грандиозные планы и заявленные цели, мы заканчивали тем, что вспугивали куропаток и в последнее послеполуденное время нашего последнего дня достаточно стреляли, чтобы оправдать время, которое мы потратили на охоту. Потом упаковывали птиц в наш пустой термоящик и тащили его обратно в грузовик. Моя мать всегда восхищалась нашей добычей. Я никогда не был уверен, действительно ли она была впечатлена тем, что мы привозили, или просто подыгрывала нам. Так или иначе, она ощипывала и готовила охотничьих птиц, и в конце концов мы их съедали.

Мне было лет одиннадцать, я думаю, одиннадцать или двенадцать, когда отец пригласил Гэри Нокса поохотиться с нами. Ноксы были друзьями моих родителей, единственными друзьями, которые у моих родителей действительно были. Они приходили примерно раз в месяц на ужин и бридж, а иногда вчетвером уходили куда-нибудь, переодевшись и оставив меня с няней. Мне кажется, я немного обиделся на отца за то, что он пригласил Гэри Нокса в наш собственный мир, но ничего не сказал.

Разница была очевидна почти сразу. Мы никогда не говорили в наших поездках, мой отец и я. Во всяком случае, мы говорили не много. Нам и не нужно было этого делать. Только позже, когда я стал старше, когда я читал об этом в книгах и видел это в кино и по телевизору, я узнал, что мы должны были говорить, что мы должны были вести себя как друзья. Тогда он был отцом, а я — сыном. А мы ходили на охоту и почти не разговаривали, и оба думали, что хорошо проводим время, и что так все и должно быть.

Но Гэри Нокс был болтуном. Он говорил по дороге к тропе Лесной Службы, он говорил, пока мы распаковывали грузовик и делили снаряжение, он говорил, пока мы поднимались и спускались по холмам. Я не знаю, о чем он говорил, но все это казалось мне скучным, бессмысленным и совершенно неуместным. Пока мы шли по тропинке, ведущей к нашему лагерю, я заметил, что стараюсь держаться в стороне от них двоих.

Мы шли больше двух с половиной часов, и Гэри Нокс все время говорил — о работе, о чем-то прочитанном в газете или о чем-то еще, что его интересовало. Казалось, он вообще не обращал внимания на окружающую нас местность. Мы двигались от кустарникового дуба к пондерозе. Когда мы поднялись на гору Кука и обогнули каньон с западной стороны, тропа превратилась из земли в камень. Мы миновали сочащиеся черные пятна на склоне утеса, — растительную гниль, превратившуюся в своеобразные геологические отметины. Мы смотрели на низкие облака, превратившие горы в плоскогорья и закрывающие каньон серовато-белым потолком.

А Гэри Нокс все говорил офисным языком.

Я старался не обращать на него внимания, старался не слушать, но, хотя я не мог расслышать подробностей его разговора, я улавливал суть по его тону, и это меня угнетало. Он приносил реальный мир в наше святилище. Одиночество дикой природы, все, что я любил в ней больше всего, что делало ее особенной для меня, было для него просто фоном, белым шумом, бессмысленностью, ничем. Поход едва начался, а для меня он уже был испорчен. Я больше всего на свете желал, чтобы Гэри Нокс не поехал с нами. Пока мы шли, я смотрел на затылок отца, и хотя он ничего не говорил, я почему-то знал, что он тоже жалеет, что Гэри Нокс пошел с нами, и от этого мне стало легче.

Мы разбили лагерь в тополиной роще прямо за холмом у реки. Они вдвоем поставили палатку, пока я искал сухие дрова, которые можно было бы использовать для костра этой ночью. Они работали быстро. Палатка была поднята прежде, чем я успел собрать вторую охапку хвороста. Гэри Нокс предложил собрать оставшиеся дрова, сказав, что все равно хочет разведать окрестности. Пока он ходил в лес, мой отец вырыл яму для костра, а я катал камни, выстраивая их вдоль нее. За работой мы почти не разговаривали, и теперь, когда Гэри Нокс ушел, это было похоже на один из наших обычных охотничьих походов.

Вернувшись, он объявил, что собирается порыбачить.

— В реке полно рыбы, — сказал он нам. — Я видел, как они подпрыгивают, просто мечтая, чтобы их поймали.

Мой отец любил рыбалку больше, чем охоту, и хотя мы не захватили с собой удочки, я ожидал, что мы последуем за ним. Особенно если рыба сама выпрыгивала. Но, к моему удивлению, отец посмотрел на меня и сказал:

— Тогда ты поймай нам достаточно для ужина, Гэри. Мы собираемся провести небольшую разведку перед завтрашним большим днем.

Гэри Нокс ухмыльнулся, роясь в своем снаряжении в поисках шляпы против мошкары.

— Я поймаю нам достаточно для ужина, завтрака и обеда.

Я с благодарностью посмотрел на отца, а он улыбнулся мне и подмигнул.

Остаток дня мы провели, следуя по двум тропам, которые вились вдоль подножия холма и огибали хребет. Мы видели следы, а не дичь, но это не имело особого значения. Мы были здесь одни. Воздух был таким, каким он должен был быть. Я слышал грохот реки и не слышал разговор Гэри Нокса, и все было прекрасно.

Вторая тропа заканчивалась на самом краю пологого луга. После того, как тропа пропала, мы пересекли последнюю линию деревьев по траве. Здесь клевер смешивался с папоротником, простираясь дальше в естественную чашеобразную фигуру, и земля пахла так, словно только что прошел дождь, хотя дождя не было уже несколько недель.

По ту сторону луга мы увидели лань среди деревьев, она стояла неподвижно и смотрела на нас сквозь низкие ветви. Я первым заметил зверя и очень гордился собой, потому что впервые увидел что-то раньше отца. Он похлопал меня по спине, и мы смотрели, как лань удирает от нас сквозь деревья.

Когда мы вернулись, Гэри Нокс жарил пойманную им рыбу на плоской сковороде, установив ее поверх костра. Он глубоко вздохнул, посмотрел на моего отца и ухмыльнулся.

— Пахнет как женщина, не так ли? Нет ничего лучше запаха женщины, правда, Стив?

Отец покачал головой. Было ясно, что он чувствует себя неловко. Он сменил тему и начал рассказывать о той лани, которую мы видели.

Я глубоко вдохнул, нюхая воздух, и озадаченно посмотрел на Гэри Нокса. Я не чувствовал никакого запаха, кроме запаха рыбы. Я не чувствовал запаха духов, масла для ванны или других запахов, которые у меня ассоциировались с женщинами, и подумал, что отец хотел сменить тему разговора, потому что ему было неловко, что его друг сказал что-то настолько невежественное. Я знал, на что это было похоже. В школе я дружил с Марти Дейли. Он был тормознутым, и мне всегда было немного неловко разговаривать с ним в присутствии других людей. Все было хорошо, будь мы одни, но рядом с нормальными детьми мне было немного неудобно находиться с Марти. Может быть, мой отец чувствовал то же самое. Сам я никогда не считал, что Гэри Нокс был особенно умен.

А может его жена действительно пахла рыбой.

Эта мысль заставила меня рассмеяться, и хотя оба они посмотрели на меня с недоумением и спросили, что в этом такого забавного, я только покачал головой и продолжал смеяться.

Охотились мы на следующий день, однако никто из нас ничего не добыл. Около полудня мы снова увидели самку лани, и Гэри Нокс выстрелил в нее, но промахнулся и спугнул животное. Я был так рад. Мы с отцом стреляли только в самцов, и хотя мой отец ничего не сказал об этом — только сделал вид, что сожалеет о выстреле, — я подумал, что было неправильным пытаться убить самку.

К концу третьего дня мы все еще ничего не добыли, даже не видели ничего, кроме скунсов, птиц и кроликов, а утром четвертого мы вернулись к болотистому пруду, который нашли, вспугнули и постреляли немного куропаток и упаковали птиц вместе с нашим снаряжением, как мы обычно и делали.

Гэри Нокс говорил всю дорогу до грузовика, как он говорил всю дорогу до лагеря, как он говорил все время, пока мы охотились. Мой отец разговаривал с ним, шутил, а когда мы все забрались в машину и поехали обратно в город, они оба сказали друг другу, как здорово провели время и что должны сделать это снова.

Забавно было то, что Гэри Нокс, похоже, не очень-то любил моего отца. Он притворялся, и я видел, что что-то не так. На протяжении всей поездки он постоянно подкалывал его, когда мог, высмеивая одежду моего отца, его оружие или походное снаряжение, но мой отец либо не замечал этого, либо решил проигнорировать, и ничего не говорил. По дороге домой, после того как мы высадили его у дома, я спросил отца, нравится ли ему Гэри Нокс, но он не ответил мне прямо. Он только сказал: «Да, нам с твоей мамой нравятся Ноксы.» Я сказал ему, что не думаю, что Гэри Нокс так уж сильно любит нас, и спросил его, зачем кому-то идти в поход с людьми, если они ему не нравятся. Отец посмотрел на меня, покачал головой и вздохнул. «Взрослым приходится делать много такого, чего они не хотят делать,» сказал он. Я не понял, что он имел в виду, но сделал вид, что понял, и кивнул.