Помнишь ли ты?.. Жизнь Имре Кальмана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Едва я дошла до угла, силы оставили меня. Слезы струились по щекам наперегонки со струйками дождя. Гроза над Веной пронеслась, отгремела и скоро утихла — не в пример той буре, что бушевала в моей душе.

Все рухнуло: покончено с театром, покончено с Имре Кальманом!

Я промокла до нитки и, поскольку другой смены одежды у меня не было, повесила на оконную ручку сушиться белье и платье, а сама забралась туда, где одежда не требуется, под одеяло.

Взошла луна. Я прикрыла глаза, прислушиваясь к звучащей в душе выходной арии Марицы:

Романтические грезы прервал энергичный стук в дверь: хозяйка звала к телефону.

— На проводе господин Кальман, — сказала она.

— Меня нет дома, — объявила я и разревелась. Плакала, должно быть, с полчаса и почувствовала, что голова моя просто раскалывается. Затем мне почудилось, будто я сплю и во сне слышу голос Имре Кальмана. Откуда-то издалека донеслись его слова: «Мне необходимо поговорить с фрейлейн».

Другой голос, явно принадлежавший хозяйке пансиона, отвечал ему: «Извольте, господин композитор. Пожалуйте сюда».

Голоса приближались, и я открыла глаза. Крохотная комнатушка, я лежу в своей постели — значит, все это мне не снится, а происходит в действительности. Послышались шаги в коридоре, под самой дверью моей комнаты. Кто-то рывком распахнул дверь: хозяйка даже не дала себе труда постучать. Вид у нее был торжествующий. Несомненно, из всех участников сцены она была единственной, кто от души наслаждался ситуацией. Имре Кальман буквально ввалился в комнату. Поднял глаза к окну, где сохла развешенная одежда, затем перевел взгляд на меня. Натянув одеяло до подбородка, я старалась выдержать его взгляд.

Он осторожно положил на тумбочку коробку шоколада и обронил какую-то незначительную фразу вроде: «Что с вами стряслось?»

Затем Кальман медленно повернулся к хозяйке. Та пробурчала нечто невнятное, лицо ее выражало полнейшую растерянность. Пожав плечами, она вышла из комнаты. Мы оба молчали, прислушиваясь к тому, как удаляются ее шаги.

Кальман снял шляпу и прочувствованно произнес:

— Вы живете в святой нищете, дитя мое.

— Я слышала, что сказал ваш зять, и прекрасно поняла его слова.

Мне и самой было ясно, что моя тирада отнюдь не является ответом на реплику Кальмана, однако я испытывала потребность защитить свою гордость.

— Такой нищенке, как я, не место в приличном заведении. Но пусть он хоть стократ прав, все равно нельзя было так говорить. — Слезы у меня текли в три ручья, я захлебывалась от рыданий. — Как он посмел меня оскорбить! Ведь, будь у меня друзья-покровители, я бы не ходила в обносках, а щеголяла бы в роскошных нарядах. Посмотрите сами: подошвы до того прохудились, что приходится набивать туфли газетной бумагой и вкладывать картонные стельки. Но меня не купить за деньги! — упрямо воскликнула я, хотя была близка к отчаянию.

— Разумеется, дитя мое, я и сам все это знаю! Поверьте, я так сожалею о том, что произошло.

Передо мной стоял не только прославленный композитор, но человек втрое старше, чем я. Взгляд его скользнул по нише, где вбитые в стену гвозди заменяли мне платяной шкаф, по голому, без занавесок, окну, по убогой постели. И тут я вдруг увидела, что лицо у него не просто симпатичное, но и доброе.

— С зятем я крупно поссорился. Как он посмел наговорить такое! Да он и сам раскаивается. Просит, чтобы вы его простили.

— Так и быть, но видеть его я больше не желаю! — Стоило только вспомнить зятя Йожи, как возмущение вскипело во мне с новой силой.

— Он дожидается в машине. Прошу вас, оденьтесь и присоединитесь к нам. Поедем куда-нибудь поужинать. Вы ведь ничего не ели и наверняка голодны.

— Неважно. — Я приподнялась и подвинула к себе коробку шоколада, лежавшую на тумбочке. — Мне нечего надеть, господин Кальман. А с голоду я не умру, продержусь на шоколаде.

Наблюдай эту сцену друзья Кальмана — Ференц Лerap или Оскар Штраус, — они наверняка воспользовались бы ею в качестве сюжета или хотя бы вставного эпизода для оперетты. Однако я чувствовала себя отнюдь не как опереточный персонаж, да и Кальман, судя по всему, тоже. Жизнь он воспринимал настолько же серьезно, насколько легкой, игривой, чтобы не сказать легкомысленной, была его музыка. «Рука легкая, сердце тяжелое» — Имре Кальмана можно охарактеризовать теми же словами, что и Иоганна Штрауса, создателя «Летучей мыши».

В тот вечер Кальман воздержался от дальнейших уговоров. Получив отказ, он ушел, твердо убежденный, что я и без того на следующий день непременно наведаюсь к Цвибаку — приобрести туалеты на его счет.

Однако он ошибся. На другой день я и не подумала идти к Цвибаку, а около девяти утра отправилась в театр на репетицию.

Четырьмя годами раньше в Вене была с успехом поставлена «Марица», а два года назад — «Принцесса цирка». Новая оперетта Кальмана заранее воспринималась как сенсация, никто не знал, о чем там пойдет речь. За неполных двадцать лет Имре Кальман завоевал весь мир. Любому статисту театра «Ан дер Вин» история его карьеры была столь же хорошо известна, как и признанному критику.

Именно этот театр, поставивший в 1909 году его оперетту «Осенние маневры», послужил Имре Кальману трамплином к успеху (хотя премьера ее состоялась годом раньше в Будапеште). Люди более пожилого возраста и по сей день со слезами восторга вспоминают исполнителей главных ролей Бетти Фишер, Грету Хольм и Отто Шторма, а в особенности комическую пару — Луизу Картуш и Макса Палленберга.

Я пыталась представить себе, какие чувства может испытывать человек, срывающий успех за успехом: в году — оперетта «Цыган-премьер», три года спустя — покорившая всех «Королева чардаша», в 1917-м — «Фея карнавала», в 1920-м — «Голландочка», а в 1921-м — «Баядера»!

Звезды мировой величины снискали в его опереттах колоссальное признание: Апександер Жирарди отличился в «Цыгане-премьере», Фрици Массари — в «Королеве чардаша» и «Фее карнавала», Клер Дюкс — в «Баядере». Стоило вспомнить эти столь прославленные имена, и сам собою возникал вопрос: с чего бы Имре Кальману уделять внимание моей ничтожной персоне?

Некоторые скептики сомневались, что «Герцогиня из Чикаго» принесет такой же успех, как «Марица» или «Королева чардаша». Для меня же эта постановка знаменовала начало новой жизни. Начало, старт — не более того. Вместе с одиннадцатью другими девушками я должна была расхаживать по сцене, а иногда, разнообразия ради, даже на минуту-другую остановиться. Мне досталась роль настоящей статистки, то есть так называемая «ходячая» роль: мы должны были прохаживаться по сцене в то время, когда другие пели или произносили свой текст.