— В стыке между тобой и Лебедевым углом назад будет действовать тридцать вторая мотострелковая бригада. Указанными тебе районами нужно овладеть во что бы то ни стало. — Родин смотрит на меня требовательно и жестко.
— А как с поддержкой? Артиллерия и авиация будут?
— Видимо, нет. Артиллерия в пути. Но ее задерживают частые бомбежки, и к назначенному времени она вряд ли подойдет. Еще вопросы есть?
— Разрешите высказать предложение.
Я разворачиваю карту, показываю маршрут, которым мы предполагаем выйти незамеченными к позициям врага.
— Гм… — Родин задумывается. — Вообще-то, неплохо. Но пройдут ли здесь танки?
— Безусловно пройдут. Разведчики все проверили.
— Только сам, лично сам поведешь в атаку! — И Георгий Семенович сводит на переносице густые брови.
— Когда придут твои? — обращаюсь я к Румянцеву.
— Вот выберутся из болота и придут, — с деланым равнодушием вяло отвечает подполковник.
Понять Федора Васильевича нетрудно. Боевому, храброму командиру обидно вдруг — и, возможно, на решающем этапе боя — оказаться не у дел. Все же почему комкор передал его танки в мое подчинение? Не потому ли, что бригада попала в ту злополучную трясину? Спрашивать я не стал, неподходящая обстановка.
Через полчаса подходят танки 39-й бригады: восемь Т-70 и два Т-34.
— Не густо, Федор Васильевич.
— Бери, что дают, — отвечает Румянцев.
С трудом оторвав усталое тело от земли, я поднимаюсь.
— Подожди, — раздается голос Родина.
Георгий Семенович подходит и неловко, порывисто обнимает меня. Затем отталкивает и, нахмурившись, садится.
Я вскакиваю на борт головной тридцатьчетверки. Командир ее, совсем молоденький лейтенант, выжидательно смотрит.
— Прямо на тот курган, — и показываю рукой в сторону своего НП. — Только быстрее.
До начала атаки остается меньше часа. Мало, очень мало.
На НП меня ждет только что вернувшийся из разведки Симонов. Он докладывает, что на левом фланге у противника обнаружены три пушки и батарея тяжелых, очевидно, зенитных орудий.
— Хорошо, лейтенант, вы свободны.
И уже Асланову:
— Прикажи немедленно вывести все танки сюда!
— На НП? — удивляется Ази Ахадович.
— Да! Еще передай Суху, чтобы он занял рубеж, оставляемый танковыми батальонами. Нужно хорошо прикрыть левый фланг.
Подполковник бросается к телефону, на ходу кричит:
— Связные, ко мне!
Отдав все распоряжения, я усаживаюсь в тени КВ и набрасываю записку жене. Пишу, чтобы берегла детей и не отчаивалась в случае, если я не вернусь. Советская власть и хорошие люди помогут ей.
Карандаш летает по листку бумаги, а мне видятся черные глаза Любы, ее прямые темные брови, нежный овал лица, слышатся те самые слова, которые ложатся под моей рукой. В далеком Ташкенте Люба читает мое письмо сыновьям. Десятилетний Боря слушает молча и строго, семилетние близнецы Вова и Гарик, прижавшись друг к другу, с изумлением и недоверчиво…