В излучине Дона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Подумав, я соглашаюсь. Действительно, одним семидесяткам трудно тягаться с Т-III и Т-IV.

— Возьмете взвод у Довголюка, — говорю комбату. — Распоряжение он получит.

Довольный, капитан тут же уходит. А примерно через час вблизи, сдержанно пофыркивая моторами, проползло несколъко Т-34.

Из штаба корпуса доставили приказ. Приказ устаревший — написан еще днем. в Калаче. Но задача корпуса на 26 июля остается прежней, и потому, видимо, командование не стало менять в нем некоторых формулировок. В частности, отсутствует подлинная оценка сил противника, его все еще именуют «мелкими группами».

— Ничего себе, «мелкие группы»! — сердится Николаев. — Только против Довголюка действовали двадцать танков, да артиллерия, да пехота.

Не зная, чем руководствовалось командование, мы склоняемся к выводу, что корпусу поставили непосильную задачу, без учета действительного соотношения сил и наших возможностей. Нас обязывали в течение дня уничтожить противника, а остатки отбросить на шестьдесят километров от Дона.

По замыслу Родина части корпуса будут действовать в два эшелона. В первый, ударный, включены танковые бригады. Наша 55-я выдвигается на правый фланг, 39-я левее нас, а еще левее уступом 56-я. Во второй эшелон определена 32-я мотострелковая бригада, но она в район сосредоточения еще не прибыла. Атака назначена на три часа утра.

Времени остается совсем мало. А ведь нужно поставить задачи батальонам, проинструктировать командный состав, организовать взаимодействие подразделений и, наконец, предоставить людям хотя бы часа три на отдых.

Командиры штаба и подразделений собираются у моего танка, который служит мне своеобразным КП. Совещание длится недолго. Я сообщаю, что известно о противнике, излагаю задачу бригады, затем ставлю задачи батальонам:

— Первому и второму танковым батальонам с занимаемых исходных позиций во взаимодействии с подразделениями тридцать девятой бригады атаковать село Ложки и овладеть восточной его окраиной. После этого перенести удар на Липо-Логовское. Грабовецкий обеспечивает стык с левым соседом. Взвод тридцатьчетверок я от него забираю в свой резерв.

От неожиданности Грабовецкий подскакивает:

— Товарищ полковник…

— Ничего не поделаешь, — перебиваю его. — Батальон Суха забирает комкор. Мне без резерва тоже нельзя.

— Как насчет поддержки с воздуха? — И Николаев тянет к себе приказ.

— Можешь не смотреть, там об этом ни слова.

— Ну, а зенитная артиллерия будет?

Я вслух читаю восьмой пункт приказа. Он гласит: «223-му полку ПВО по прибытии в Калач переправиться через р. Дон, имея задачу — прикрывать действия корпуса с воздуха».

— Не много. Полк зенитной артиллерии, к тому же не прибывший! — заключает комиссар…

— Недостаток времени осложняет подготовку к наступлению. Местности, на которой предстоит вести бой, экипажи не знают, а о проведении рекогносцировки нечего и думать. И оттягивать атаку нельзя. Каждый час промедления на пользу противнику.

Не имея численного преимущества, мы можем рассчитывать только на внезапный и стремительный удар танков. Врага надо застать врасплох, пока еще не действует его авиация.

Вероятно, все эти соображения и заставляют советское командование поторопиться с наступлением, не дожидаясь подхода подкреплений.

Командиры выслушивают мое объяснение молча.

Заключительную часть совещания посвящаю разбору недавнего боя. Больше всех достается Довголюку. В спешке, а может, просто не уловив разницы между учебным маршем и боем, его экипажи пошли в наступление с брезентами на броне. Брезент же, испачканный в масле и бензине, легко воспламеняется от разрывной пули или раскаленного осколка. Были и такие случаи, когда при атаке танковые орудия были повернуты назад. А кое-кто не догадался даже снять чехлы со стволов.

Критику Довголюк принимает близко к сердцу, но без обиды.

— Надо было, капитан, проинструктировать экипажи перед боем, — жестко замечает Николаев. — Люди толком не обучены, и потому ответственность командиров повышается. Необходимо предусматривать каждую мелочь. Пример тому — потери в роте погибшего Берковича. Они могли быть не такими значительными, предупреди командир роты подчиненных о необходимости действовать в бою инициативно, самостоятельно и не механически принимать команду «Делай, как я!». Не так ли, товарищ Пономаренко?

— Совершенно верно, товарищ комиссар, — поднимается военком танкового батальона политрук П. М. Пономаренко, которому было поручено расследовать причины необоснованных потерь в первой танковой роте. — Вся беда в том, что командир роты по-настоящему не объяснил танкистам задачу. Показал лишь направление атаки и приказал наступать за ним.

Сделав еще несколько замечаний, я предлагаю сверить часы и отпускаю командиров. Николаев тоже уходит. Он еще должен побеседовать с политработниками, дать задания политотдельцам.

Оставшись один, достаю письмо и, подсвечивая фонариком, медленно, сдерживая бег глаз по строчкам, прочитываю его. Весточка из дому — ответ на мое письмо, посланное еще из Крыма, — доставляет мне несколько минут тихой радости, хотя ничего особенного в себе не содержит.

О чем пишут на фронт родные? В общем-то, почти о том же, что их занимает и в мирное время. От заурядных, понятных и милых только близкому человеку пустяков, что вот младший семилетний Вовка очень любит чай, но «Сахаров», как он выражается, нет, а без них пить воду совсем невкусно, а старший Борис просит присылать побольше тетрадей, до событий более существенных и значимых, но опять-таки лишь для тех, кого они непосредственно касаются. Война не исключает повседневности, в эту тяжкую пору люди смеются и плачут, сердятся и радуются, и у каждого помимо общих бед, горя и забот имеется масса своих очень личных горестей, радостей и переживаний.

Вот это сугубо личное и нахлынуло на меня с коротеньких, вырванных из блокнота листочков, густо испещренных аккуратным женским почерком. И это личное несколько отвлекло от тревожных дум о предстоящем бое и освежило.