Держу бутылку запрятанной в кармане пальто. Передо мной девушки № 1 и № 2. И еще одна: № 3. Будто перед судилищем:
— Один стакан. Нет, четыре, а я уж сам…
— Стаканы вот. А воды нет. Магазин закрыт.
— Но ведь дверь открыта?
— Дверь открыта, а магазин закрыт.
— Но ведь дверь же в магазин, как же?..
Я чувствую, что запутываюсь в нитонисётине:
— Ведь вы же тут сидите.
— Посадили — сидим.
— Но ведь…
Последнее слово принадлежало громко хлопнувшей двери.
Третий разговор.
Магазин погружен в полумрак. У прилавка, возле качающегося огонька коптилки, голова девушки № 2 и раскрытая книга. Слышу бульканье воды — слава те господи.
— Ну вот, я и свою лейку принес. Пожалуйста.
— Не могу отпустить.
— Да ведь вода же есть.
— Вода есть, свету нет. Магазин закрыт.
— Однако вы читаете книгу. Какого черта?..
— Гражданин, попрошу вас уйти, от вас фитиль потухнет.
А читаю я или не читаю — посторонних не касается. Сказано ясно — продажи нет.
Из приоткрывшихся дверей встревоженно выглядывали № 1 и № 3.
Четвертый разговор.
Темно. Ни лампочки, ни коптилки. Спрашиваю в темноту:
— Вода есть? Темнота отвечает:
— Есть.
— А где же коптилка?
— Выгорел.
— Кто?
— Керосин.
— Тогда… — и, вернувшись к порогу, я открываю наружную дверь: в ярком свете зимнего дня вспыхивают лица трех девушек у воды, крашенный под мрамор прилавок и стеклянные трубы капельников.