Читать книгу «Старый Сантос и его потомки» онлайн.
И, не прощаясь, он медленно вышел из кабинета председателя.
Знал бы он, что в такие штыки встретят его новый план, разве бросил бы досрочно такой чудесный курорт? Но что поделаешь? Говорят ведь, что после драки кулаками не машут… Он наберется терпения. Время покажет, кто прав…
КОГДА СХОДЯТСЯ БЕРЕГА
Дом Переца Мазура стоял в стороне от поселка, на отшибе, на крутой горе и одной стеной выходил к Лукашивке. Над самым яром стоит его дом и днем и ночью слушает, как журчит внизу, в каменных берегах, пенистый поток.
Почему забрались Мазуры на самую окраину поселка, трудно сказать. Не иначе как прадед Переца, строивший этот дом после возвращения с сибирской каторги, был не в ладах с хозяевами поселка и решил от них отдалиться.
Мазуры причисляли себя к деражнянским каторжанам, тем самым, которые ковали для повстанцев Устима Кармалюка оружие и жестоко поплатились за это.
Несколько поколений Мазуров были знаменитыми кузнецами в Деражнянской округе. Правда, отец Переца Мазура Мейлех изменил родовой профессии. Он стал плотником и столяром и в поселке возвел немало изб. Правда, не только этим славился старый Мейлех. Долгие годы он работал с Сантосами на плантациях. И хоть не происходил его род от знаменитых виноградарей, все же он любил возиться с виноградными лозами.
Но и это было еще не все. Мейлех Мазур был мастер на все руки. Кроме всего, он умел шить добротные сапоги, чинить швейные машинки фирмы «Зингер и К⁰», чинить часы, исправлять всевозможные замки, подковывать лошадей, а если в местной маленькой синагоге не было кому отслужить субботнюю службу, он мог натянуть на себя ермолку и талес и стать к амвону…
Он был большим любителем песнопений, этот старый Мейлех. «Псалмы Давида» у него шли как по маслу. А еще лучше он пел, когда забирался в чайную или в подвальчик и в хорошей компании опорожнял сулею доброго вина.
О старике говорили в Ружице:
— Добрый человек, дай ему бог здоровья и сто двадцать лет жизни. Хороший мужик, только отец ему дал много профессий. А кому не известно, что у кого много профессий, у того мало счастья…
И в самом деле, не было такой профессии, которой бы он не владел. Мейлех Мазур редко оставался без дела. Редко грелся на солнце, сидя на завалинке. День и ночь он что-то выстругивал, шил, клеил, мастерил. И весь поселок бегал к нему за подмогой. Едва только у кого-нибудь испортится что-нибудь — сразу к нему! И несмотря на все это, он был всегда бедняком, и жена частенько укоряла его, что он больше занят тем, чтобы у соседки хорошо грел самовар, пекла духовка, не скрипела бы дверь, чем добыванием хлеба для своей детворы.
Восемь детей было у него, и они в самом деле не переедали. Лишней рубахи не имели. Но он этого не принимал близко к сердцу. По природе был веселым, жизнерадостным, добродушным и отзывчивым и больше ценил веселую шутку или хорошую песню, чем лишнюю копейку.
Он каждому что-нибудь чинил, мастерил, и все были уверены, что работа будет сделана вовремя и аккуратно, да и плату за работу Мейлех Мазур не очень-то требовал. Ему можно было заплатить позже, а это «позже» могло длиться годами… Можно было и вовсе не платить. Он никогда на такие мелочи не обижался.
Хотя ему уже бог знает сколько лет от роду, это еще вовсе не означает, что он стар. Еще и сейчас он может осилить, побороть самого сильного парня. Еще и теперь, если возьмет под уздечку коня, тот не вырвется. А если пожмет вам руку, ладонь и пальцы тут же онемеют…
Крепко сбитый старик, с темными умными глазами, спрятанными под седыми клочковатыми бровями, он был красив. Сухощавое, коричневое от загара, мужественное, всегда выбритое лицо и седоватые усы молодили его, а добродушная усмешка придавала ему какое-то обаяние. Он шагал твердым солдатским шагом, чуть вразвалку.
Попробуйте спросить у него, как он дожил до такого почтенного возраста и продолжает чувствовать себя таким бодрым и крепким, Мейлех хитро поведет бровями и ответит:
— А почему вы у меня спрашиваете?
Старик затягивается едким самосадом, дым от которого, пожалуй, может убить быка, задумывается на минутку и тут же продолжает:
— Очень легкую жизнь прожил старый Мейлех Мазур, потому-то он такой сильный!.. Досталось мне, особенно на фронте, при царе-императоре. Да… Есть такие людишки, которые меряют всех на один аршин и стригут всех под одну гребенку. Они выдумывают о нас всякие небылицы… Льют грязь на нас — да еще как! А за что, спрашиваю?! За что?.. Вот взгляните только на один наш поселок, на Ружицу. Не очень много у нас народу. Правда? И что же? Старый Меер Шпигель потерял ногу в Порт-Артуре еще в русско-японскую войну. Лейбуш, наш портной, вернулся из Восточной Пруссии без обеих рук. Да разве всех перечислишь?! А я разве мало гнил в окопах в Пруссии, а потом в мерзких болотах, обливаясь кровью? И только чудом остался жив. Сколько их у нас, солдат-калек, которые, когда их призвали, защищали отечество? А сколько ребят было у Буденного, Котовского, Примакова!
Да… Чурай, этот забулдыга и вор, когда напивается, как сатана, начинает орать… Мы ему, видите ли, не нравимся… Ну, поди поговори с ним, с таким, когда в его жилах течет не кровь, а самогон-первак. Докажи ему, что на этой земле трудились еще наши прадеды, эту землю мы своей кровью и потом оросили и она нам дороже жизни… Но что ты с таким будешь толковать, когда он света божьего не видит за бутылкой… Даже к родной матери, к жене относится, как самый последний негодник… Именно такие, как Степан, нужны кровопийцам и провокаторам, тем, кто тянет жилы из трудового народа. Царю и его сатрапам нужны были идиоты, для которых нет ничего святого, и они жгли, грабили, мучили и еврея, и украинца, и русского, и татарина — простого человека, труженика…
Да… Вот революция принесла нам, как и всем людям разных народов, свободу, и мы стали равноправными гражданами. А сколько драгоценных жизней ушло за эту свободу! Сколько настоящих борцов было сослано в Сибирь, замучено в царских казематах! Четверо сыновей было у меня, четверо богатырей, и они, и я с ними, были на фронтах. Трое моих орлов сложили головы за нашу советскую власть. Остался один Перец, долгие ему годы жизни…
Старик долго и задумчиво качает головой, на его добром морщинистом лице вспыхивает грустная улыбка, и он продолжает тем же размеренным тоном:
— Как сегодня помню, пришел я новобранцем на сборный пункт. А народу там видимо-невидимо. Все молодые ребята, а я уже семейный, к тому же успел прослужить в армии. Меня призвали по новой мобилизации. Помню, приехал к нам на фаэтоне генерал Гудкевич. Маленький такой, худосочный, с быстрыми светлыми глазами. Из помещиков будто. Ну, сам он низенький такой, квелый, кажется, подуешь — и его ветром сдует. А злобы в нем — как на богатыря.
Построил нас, новобранцев, этот самый пан Гудкевич. Шагает со своей свитой вдоль строя и каждому новобранцу заглядывает в лицо, смотрит на плечи — себе подбирает солдат.
И вот он остановился возле меня, хлопает по плечу, заглядывает в зубы, как цыган на базаре старой лошади. Смотрит на меня с противной улыбочкой на губах и спрашивает:
— Как тебя звать и откуда ты?
— Мейлех Иоселевич Мазур! — отвечаю по всем правилам. — Мужик, крестьянин из Подольской губернии, села Ружицы у Днестра, ваше высокое…
Генерал расхохотался, прямо живот надрывает:
— Мейлех Иоселевич Мазур — мужик, крестьянин? Что-то не упомню, чтобы еврей крестьянином был и возился в навозе…