Семен Дежнев — первопроходец: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — Не пришлось. Умер скоропостижно на волоке. Казаки доставили в Илимск уже бездыханное тело. Должно, от переживаний помер. Совершили отпевание в нашей острожной церкви по полному чину. Похоронили со всеми почестями. Как сына боярского.

   — Жалко Курбата. Мы с ним ещё на Чечуйском волоке вместе служили. Места не находил себе Курбатушка. Ждал своей участи.

С открытием навигации вновь началось плавание по бурному Илиму и порожистой Ангаре. Приближающиеся пороги встречают отряд гулом, словно возвещая об опасности. Опять приходится перетаскивать ценный груз на руках по берегу в обход коварных порогов. Илимский воевода предоставил в распоряжение Дежнёва «большое судно», одно на весь отряд. Семён Дежнёв в отписке якутскому воеводе жаловался, что трудно с маленьким отрядом плыть на таком «большом судне», и «ветры стали противные, и вниз реки тянулись бечевой, и даже Енисейского острога не могли поспеть».

В Енисейске отряд долго не задерживался. Через Кетский волок вышли к Маковскому острогу на Кети, где раздобыли речные дощаники для дальнейшего плавания. Из Кети спустились в широкую Обь. Шли по ней через Нарым, Сургут до иртышского устья, а потом взялись за вёсла и поднялись вверх по Иртышу. В конце июня 1671 года Дежнёв с товарищами прибыли в Тобольск. Здесь в то время было несколько воевод, главным из них считался Иван Борисович Репнин. Тобольские воеводы также осматривали якутскую соболиную казну, сверяя её с росписью. Вся означенная в росписи пушнина оказалась в наличии, но часть шкурок была подмочена и погнила. Высушить, как видно, оказалось возможным не весь груз. Дежнёв показал, что на Лене во время плавания шли «дожди великие», подмочившие мягкую рухлядь. Воеводы приняли к сведению объяснение, приложили к мешкам и сумам тобольские печати и разрешили Дежнёву дальнейший путь. Пока отряд собирался в дорогу, готовил к плаванию дощаники, чинил их, конопатил, мешки и сумы с соболиной казной сложили в государственный амбар.

Юрий Крижанич всё ещё проживал в Тобольске на положении ссыльного. Обрадовался визиту Дежнёва, принялся расспрашивать о его последних службах.

   — Жду решения московских властей, — сказал он. — Не перестаю надеяться на освобождение. Пётр Иванович Годунов пообещал замолвить за меня словечко перед государем. Да умер не вовремя.

   — О каком Годунове речь?

   — Я говорю о прежнем тобольском воеводе, предшественнике Репнина. Ты, Семён Иванович, не мог застать его. Годуновское воеводство падает на период между двумя твоими поездками. Жаль, что не довелось тебе встретиться с Петром Ивановичем. Умница, опытный администратор. Много сделал для Западной Сибири. Упоминаю об этом в своей книге.

   — Что он сделал такого, чтобы писать о нём?

   — Многое сделал. Реорганизовал войско, учредил конницу, поощрял развитие земледелия. А самое-то главное, что поставят ему в заслугу...

   — Что ты считаешь самым главным?

   — Воевода Годунов участвовал в составлении чертежа земли Сибирской. Для этого он пользовался сказками, словесными и письменными свидетельствами русских первопроходцев. Он много расспрашивал их о походах и открытиях. Не раз Годунов беседовал со мной. А я рассказал воеводе о наших с тобой беседах, о твоём плавании. Пётр Иванович живо заинтересовался и воспользовался тем моим чертёжиком, который я начертил здесь с твоих слов. Помнишь тот чертёжик с рекой Анадырью и моржовой коргой?

   — Как не помнить?

   — Так что считай, Семён Иванович, в том годуновском чертеже заложен и твой немалый труд.

Сделаем небольшое отступление. Годуновский чертёж долгое время считался утерянным. Известно, что его копией пользовался в конце того же века другой тобольский картограф, Семён Ульянович Ремезов, составивший большой атлас Сибири. И лишь во второй половине XIX века его отыскал в Стокгольмском государственном архиве полярный мореплаватель Норденшельд. Правда, это оказалась лишь копия, но и она представляла огромный интерес, давая полное впечатление о первой картографической работе, посвящённой Сибири. Это была та самая копия, которую перерисовал Прютц, состоявший при шведском посольстве в Москве в конце шестидесятых годов. Из годуновского чертежа москвичи не делали большого секрета. Несколько позже ту же карту копировал военный агент при шведском посольстве Эрик Пальмквист. В настоящее время известны пять копий годуновского чертежа — три шведских и две российских (обе выполнены С. Ремезовым).

В сопоставлении с современными картами годуновский чертёж покажется нам слишком схематичным и наивным. Он не передаёт точных очертаний материка, реки представляют одинаковые извилистые линии. Составитель не знает масштаба. И всё же это новый шаг в развитии картографии. На географическом чертеже впервые запечатлены вновь открытые русскими первопроходцами реки и земли Восточной Сибири, Большого Каменного пояса на нём ещё не было, хотя обозначена река Колыма. Годунов уже располагал какими-то сведениями о первых русских путешественниках, достигавших Камчатской земли.

О чертеже Сибири, направленном Петром Годуновым в Сибирский приказ, проведали вездесущие иностранцы и постарались достать его. Клаас Прютц, находившийся в составе шведского посольства короля Карла XI, выпросил у князя Воротынского, царского родственника, чертёж буквально на несколько часов, давая обещание не копировать его. Своё обещание настырный швед, конечно же, не сдержал и работу Годунова перерисовал. Копии годуновского чертежа, целиком и по частям, попали в Западную Европу и другими путями. Один фрагмент чертежа смог приобрести Витсен. Так космографический труд тобольского воеводы Петра Годунова привлёк внимание западных картографов, нашёл отражение в развитии европейской картографии, способствуя расширению географических представлений о России в Западной Европе.

Дежнёв мог встретиться и с другим знаменитым тобольским обитателем — Семёном Ульяновичем Ремезовым, человеком разносторонних интересов, картографом, архитектором, писателем. Во время последнего посещения Тобольска Ремезову было 29 лет (он родился в 1642 году), то есть он достиг вполне зрелого возраста. Его природная любознательность, жажда знаний наверняка могли побудить его к встрече с замечательным первопроходцем. Правда, картографическая деятельность Ремезова падает на более позднее время — последние годы XVII — начало XVIII века, когда Семёна Ивановича Дежнёва уже не было в живых. Но об экспедиции Дежнёва Ремезов, несомненно, знал и использовал сведения о ней, полученные если не лично от Дежнёва, то от Крижанича либо от других сведущих людей.

Попытался Семён Иванович отыскать племянника Ивашку или узнать что-либо о его судьбе. Помог всеведущий Паисий Веретенников, ещё более постаревший, ссутулившийся.

   — Племянника Ивашку ищешь? — переспросил он Дежнёва. — Не найдёшь Ивашку в Тобольске. В Тюмени он теперь служит.

   — Не знаешь, дети у них с Татьянкой есть?

   — Надо полагать, есть. Когда уезжали в Тюмень, жёнка Ивашкина ходила брюхатой.

   — Дай-то Бог. Что знаешь о Татаринове?

   — Что ему сделается? Этот нас с тобой переживёт.

   — Внуков-то прибавилось?

   — Каждый год прибавляется. В Москву, значит, путь держишь, атаман? Корнея-Кирилла проведаешь?

   — Нет, не проведаю.

   — Пошто так?

   — Не понравился он мне. Либо княжеским высокомерием пропитался, либо иночество вытравило в нём всё живое. Не пойму.

   — Может, и нет уже его в живых...