На этом захватывающем эпизоде сюжет вдруг прервался. На экран вылезла обычная академическая тетя и минут двадцать выдавала осмысленную информацию. Повторила и растолковала слова, делая упор не на «джакузи», а на «стул», «стол», «входную дверь» и т.п. Огорчила сообщением о том, что в русском языке три рода и шесть падежей. Речь была обращена в основном к методисту, который (по замыслу авторов курса) должен время от времени заниматься с группой папуасов и мог забыть кое-что из грамматики.
Затем американских гостей познакомили с родителями Михаила. Они напоминали старичков из рекламы типа «преемственность поколений»: мой дед пил дрянной чай и я его же пью, а куда мне деваться… Подошли еще гости — одной компанией пожилой поп и трое друзей Михаила: один занимался консалтингом и эдвайзингом, другой был рабочим на заводе, а третий — ди-джеем молодежной радиостанции «Emotional wave».
Они обсуждали предстоящую поездку с гостями в Кремль, а потом — к строящемуся храму Христа Спасителя.
Тут Лантхильда закричала:
— Срэхва, Сигисмундс! Срэхва!.. Льюги!
Сигизмунд и сам видел, что срэхва. Остановил кассету. Нажал на паузу, все персонажи замерли в позах кормления.
— Бихве срэхва? — спросил Сигизмунд.
Лантхильда возбужденно заговорила. Как понял Сигизмунд, это не может быть кунсальтинг. У них у всех — Лантхильда обвела пальцем застывших на экране персонажей — огос скалкинс.
Сигизмунд стал мучительно переводить с девкиного на русский. Ого — телевизор… Нет, стоп. Ого — глаз. Глаза…
— Лантхильд, хвас ист скалкинс?
Лантхильда сбегала за листком бумаги. Быстро набросала несколько фигур. «Манна», «квино» — это понятно. Под ногами у манны и квино стояли две другие фигурки, маленькие и приниженные. Одна — «барнс» — изображал ребенка. Другая — «скалкс» — взрослого мужчину, с бородой, но почему-то маленького.
Лантхильда постучала пальцем по маленькой бородатой фигурке: «скалкс».
Стало быть, в социальном плане в лантхильдиной тайге скалкс котируется весьма невысоко. Шестерка, одним словом…
Лантхильда горячо растолковывала что-то, показывая то на телевизор, то на рисунок. Из ее разъяснений Сигизмунд понял, что Михаил был идентифицирован ею как скалкс. Однозначно. По глазам определила. По огос, то есть.
В принципе, да — шестерка и есть… Интересно, сколько актерам платят за съемки в таких роликах? Гроши, небось…
Тем не менее Сигизмунд настоял на том, чтобы досмотреть кассету хотя бы до середины.
Михаил сводил друзей в оперный театр. Потом на заливку фундамента Храма Христа Спасителя. Побывал с ними в казино. Зачем-то обучил их пользоваться газовой плитой. Это был единственный эпизод фильма, который девка смотрела с пристальным интересом.
Несмотря на полную нежизнеспособность Михаила со товарищи, к Рождеству Лантхильда с трудом начала складывать слова. Делала она это по-своему, с жуткими ошибками.
Началось это внезапно.
Теперь они спали вместе, обнявшись. И вот, проснувшись поутру и дождавшись пробуждения Сигизмунда, Лантхильда произнесла:
— Сигисмундс, ми йедем Крэмл когда?
Сигизмунд захохотал, взбил ногами одеяло, схватил Лантхильду за шею и повалил на себя. Она высвободилась и с важным видом повторила:
— Ми йедем в Крэмл когда?
— Никогда, — сказал Сигизмунд.
— Патамутто? — строго спросила Лантхильда.
— Патамутто мы живем в другом городе. — Подумав, Сигизмунд добавил: — Лантхильд живет в Петербурге. В Петербурге нет Кремля. И слава Богу!
Она пошла варить кофе. Сигизмунд слышал, как она, гремя посудой, распевает во все горло:
— Неет Крэмлья — и слава Боху! Неет Крэмлья — и слава Боху!
Видеокурс русского языка для папуасов обогатил память Лантхильды десятком полезных слов, из которых наиболее стойко укоренились «стол», «стул» и «кунсальтинг». И всё.
Если уж на то пошло, скорее, сам Сигизмунд обучался девкиному наречию.