Потом дивилась: ни до этого, ни после этого историей не интересовалась и жизнь Ярополка Окаянного не трогала ее ни в малейшей мере. Более того, не знала тещенька никакого Ярополка Окаянного. И вот — на тебе! — всплыло.
— Ничего, Гошенька, вот будет Яренька паспорт получать — и поменяет имя, — заискивающе говорила вечером теща кипящему от ярости зятю (Наталья давилась хохотом). — Говорят, можно менять и имя, и фамилию…
— И отчество, — гневался Сигизмунд.
Как в воду глядел. Сотряс катаклизм семейство Моржей — и… Того гляди, вырастет — отчество сменит.
…Мать настаивала:
— Что ты вдруг про «Сигизмунда»-то заговорил, а?
— Да так… Дед приснился. Будто водку с ним пью, — сказал Сигизмунд первое, что пришло в голову.
Мать переполошилась. Велела в церковь сходить.
Сигизмунд поспешно стал сочинять дальше:
— Да нет, все нормально. Мы с ним будто в старом доме, под Лугой, на даче, водку пьем…
— Ой, ой… — тихо всхлипывала на том конце провода мать — боялась.
— Ну вот, потом дед захотел курить, на крыльцо пошел. Я говорю: погоди, я с тобой. А он мне строго так: нет, мол, еще рано тебе со мной, Гошка. И канул.
Мать потихоньку успокаивалась. Вздыхала.
— Ты все-таки сходи, вреда ведь не будет…
— А дед что, крещен был? — спросил Сигизмунд.
— Да что ты все про него! Ну да, крещен, конечно.
— В католической, а?
— В латинской, — поправила мать строго. — Поляк же…
— А ты?
— Я, Гоша, двадцать лет в партии состояла… — ответила мать. И добавила вдруг: — В латинской, конечно.
— А меня вы тоже в латинской крестили?
— Ты у нас православный, — печально молвила мать. — В деревне прабабушка Дуня, царствие ей небесное… Хорошо хоть так… А шведы-то твои…
— Норвежцы? В лютеранской, — нашелся Сигизмунд.
— Тьфу, я не про то. Съехали?
— Нет. Сейчас в пароходство умчались. Ругаться. А Олав Карлссон — баптист…
— Ну ладно, Гошенька, ты, если что, звони… Да, отец говорит: приедешь в гости, завези чего почитать… На Новый Год-то к нам придешь?
— Нет, мам. Я к друзьям, у нас тут компания… Я первого января приеду.
— Ну хорошо, хорошо…
Сигизмунд положил трубку, оделся-умылся — и очень вовремя: в дверь позвонили.
На пороге маячила возбужденная гражданка Федосеева.