– Сделаем! – сказал он. – Завтра скажу девчонкам.
Вернулся Сережа. Сказал, что звонила его дочь, и он ей всё объяснил, и она его поняла.
– Она взрослый, умный человек, и я уверен, что вы подружитесь, – он обнял Веру.
– Что это она поняла?! О чем вы тут вообще?! – громко и весело спросила Катя.
– Я развелся, мы с Верой женимся! – сказал он.
– Ура! – хором закричали Катя и Саша.
Утром Вера увидела в окне зеленые купола и две колокольни Ильинской церкви. Потянулась, зевнула.
Сережа стоял у окна. Обернулся. Спросил негромко, почти шепотом:
– Сегодня как-то по-новому, да?
– Да, – кивнула она. – Да, конечно.
Ей было странно смотреть на него голого. Он стоял безо всякого стеснения, но и без вызова, просто стоял голый, и всё. Она тоже на него смотрела без смущения и без желания. Он был в короткой футболке и почему-то в носках. В светлых и мягких ночных носках – наверное, он их взял с собой. Как галстук позавчера вечером. Галстук, чтоб идти разводиться, носки для спанья с новой, можно сказать, женой. Странно, что она не заметила. Да, конечно! Они же не спали вместе, не спали в самом простом смысле слова – они встречались в гостиницах, а проводить вместе ночь и просыпаться – это было только в этой замусоренной квартире его приятеля, несколько раз, – но она не помнила, надевал ли он носки перед сном, когда они там ложились спать… Кажется, нет. Про последнюю ночь в гостинице она точно помнила, что нет, не надевал. Потому что тогда она была его любовницей. А сейчас уже практически жена. Поэтому и носки надел. Этак семейно. Почему? А разве непонятно? Если мужчина ради тебя ушел от жены и оставил двоих детей – ты, как благородная женщина, должна выйти за него замуж.
«Майка смешно сидит на нем, – подумала Вера. – То есть майка сидит обыкновенно, и носки тоже, а выглядит это смешно. Голый мужчина сорока семи лет в майке чуть ниже пупа и в мягких бежевых носочках стоит у окна, а за окном виднеется Ильинская церковь. Надо будет погулять вокруг и зайти вовнутрь. Там хорошо. Там вся Библия в картинках, по всем стенам».
– Вера, – сказал Сережа. – Я вчера сказал тебе «будь моей женой». А ты мне ничего не ответила.
– По телефону предложения не делают, – засмеялась Вера.
– Хорошо, – сказал он. – Я прошу тебя: будь моей женой.
– Без штанов предложения не делают! – снова засмеялась она.
– Ты… Ты что?
– Ничего. А если серьезно, Сережа, то мы взрослые люди… Зачем торопиться?
– Понятно, – сказал он.
– Это хорошо, – сказала она.
– Понятно, – повторил он, вытащил из-под подушки трусы, надел их. Взял со стула брюки, встряхнул. – Может быть, мне лучше уехать?
– Сережа, – она приподнялась на локте. – Сережа, милый, дорогой, любимый, послушай. Я очень тебя люблю. Я на многое ради тебя готова. Но начинать жизнь вот с такого маленького шантажа – не буду. Ухожу! Не уходи! Фу. Это не про меня. Хочешь уехать – уезжай. Хочешь остаться – оставайся. Твой выбор.
Он натянул брюки, накинул на плечи рубашку, вышел. Квартира была пуста – у Кати утром лекция, Саша на работе. Она долго слушала, как он там ходит, скрипит дверью, спускает воду в сортире, умывается, варит кофе. Уехал? Нет? Неважно.
Она прикрыла глаза и, кажется, задремала.
Ей приснилось, что она идет по Беговой аллее, проходит через ворота с конями. А навстречу идет Соседская Девочка – уже совсем взрослая, как она. С золотистыми волосами и в круглой ажурной шапочке.
– Эй, – говорит Вера. – Привет!
– Привет! – отвечает та.
– Прости, я забыла… Как тебя зовут?
перевод с крито-микенского
НОВОГОДНИЕ СТРОФЫ
Новый год наступает, он принесет нам новые радости, освобождение от прежних печалей.