Похитители тел: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Еще полчаса и еще полмили. Мы спускались с последнего холма на полосу ровной земли, параллельную автостраде. Через десяток шагов месяц снова, как делал уже не раз, выглянул из тумана. В долине под нами виднелись уцелевшие с фермерских времен изгороди, слева чернела конюшня для скаковых лошадей, а на соседнем, выровненном в свое время поле я разглядел нечто новое для меня. Между ровными линиями – оросительными канавами, видимо – торчали рядами то ли тыквы, то ли капустные кочаны, хотя я знал, что ничего такого здесь не растет. Бекки затаила дыхание, поняв одновременно со мной, что здесь выращивают. Сотни новых шаров, объемом уже с добрый бушель и продолжающие расти.

Перспектива идти через их ряды ужасала меня, но другого пути у нас не было. Мы сели, дожидаясь, когда туман снова закроет луну. Это произошло довольно быстро, но месяц светил и во мгле; я не хотел идти через открытое поле, пока не станет совсем темно.

Я глядел в землю, уставший до полного отупения. За узкими, не больше ста футов в ширину, посадками начинался широкий пояс сорной травы, заслоняющий шары от дороги.

Внезапно мне стало ясно, почему нам позволили так далеко зайти. Зачем дробить силы, ища нас во тьме? Не лучше ли просто засесть в бурьяне за полем и взять нас тепленькими.

Шанс есть всегда, говорил я себе. Люди совершали побеги из самых крепких и хорошо охраняемых тюрем. Военнопленные проходили сотни миль по вражеской территории. Немного удачи, промежуток в неприятельской линии, темнота, скрывающая лицо. Шанс есть всегда, пока тебя не поймали.

Есть, да только не у нас. Туман снова рассеялся, и перед нами снова предстали ряды шаров. Мы не имеем права на риск, зная, что наверняка попадемся. Есть задача куда важнее. В конце концов нас, конечно, схватят, но мы должны уничтожить эти шары. Вот он, наш шанс.

Очередное полотнище тумана наползало медленно, но наконец настала полная темнота. Мы тихо спустились с холма на страшное поле и поспешили к будке у него на краю, задевая за шары и шагая через канавы.

В сарайчике стоял мини-трактор, там же нашлись и шесть железных бочек с горючим. Усталость моя прошла, кровь бодро струилась по жилам. Их сотни, этих шаров, но мы сделаем всё что сможем. Мы с Бекки проглотили по паре таблеток бензедрина, и она помогла мне перевернуть на бок первую бочку. Зажигая спички одну за другой, я разглядел на стропиле ржавый гаечный ключ. Мы выкатили бочку за дверь, спустили в ближайшую канавку. Я открутил ключом шестигранную затычку, и бензин, булькая, потек по канаве. Бочку я заклинил горкой земли.

Таким же образом мы расположили в канавах еще пять бочек. Первая к этому времени уже опустела, и мы переждали десять минут, чтобы из последней тоже всё вытекло. Я присел у канавки – от бензиновых паров щипало глаза – и кинул в медленный ручеек зажженную спичку. Она погасла. Я зажег другую и поднес ее к самому своему отражению. Образовавшийся на поверхности голубой кружок размером с полудолларовую монету вырос до величины блюдца, вспыхнул, и пламя ринулось вниз по канаве.

Вскоре все шесть огненных ручьев растеклись по полю. Силуэты шаров выделились на дымном багровом фоне. Первый вспыхнул бледным, почти прозрачным огнем, выпустив белый дымок, за ним второй, третий, четвертый и пятый. Они лопались ритмично, как тикающие часы. Гул голосов поднялся над бурьяном и покатился к нам, как прибой.

Я думал уже, что победа за нами, но тут все шесть бочек выгорели. Красные линии тускнели и гасли, шары больше не загорались. Пламя, охватившее половину акра, потухло в один момент, и нас окружили сотни фигур.

Нас не трогали, не проявляли гнева и прочих эмоций. Ювелир Стэн Морли просто положил руку мне на плечо, Бен Кетчел на всякий случай встал рядом с Бекки, остальные смотрели на нас без всякого любопытства.

Вся толпа, с нами в середине, начала медленно подниматься на холм, с которого мы сошли. Нас не держали, разговоров почти не было слышно – все просто шли вверх. Я, обнимая Бекки за талию, помогал ей как мог. Мысли и чувства отсутствовали, усталость брала свое.

Потом все снова заговорили разом, и движение прекратилось. Я поднял голову: все стояли лицом к покинутой нами долине и смотрели на небо.

Его усеивали какие-то точки – нет, не точки, а поднимающиеся с земли пузырьки. Туман разошелся, и я увидел, как взлетают с поля, обрывая свои стебли, оставшиеся плоды. Весь рой, постепенно уменьшаясь, подымался все выше, в небо и сквозь него, в космос.

Глава двадцать первая

Словом «откровение» принято называть то, что испытывает наш ум под мощным натиском абсолютной истины. Пока я, разинув рот, созерцал это невероятное зрелище, мне открывались вещи, которые пришлось бы объяснять очень долго, и вещи, которые я бы никогда не смог объяснить.

Шары покидали планету, ставшую неблагоприятной для них, и я в приступе экзальтации сознавал, что мы с Бекки приложили к этому руку. Сознавал я также, что мы не единственные, кто боролся с охватившим Милл-Вэлли бедствием. Были, конечно, и другие – как одиночки, так и целые группы, – не пожелавшие сдаться. Мы потеряли, увы, очень многих, но те, кому удалось не попасть в западню сразу, сражались до самого конца. Мне вспоминалась знаменитая речь военных времен: «Мы будем сражаться с ними в полях, и на улицах, и в холмах; мы никогда не сдадимся».[5] То, что верно для одного народа, верно и для всего человечества: ничто во Вселенной не сможет нас одолеть.

Неужели пришельцы из космоса тоже «поняли» это? Не думаю, что их мышление хоть в чем-то сходно с человеческим, но каким-то образом они все же «почувствовали», что эта маленькая планета никогда не уступит им. А мы с Бекки, отказавшиеся от последнего шанса на побег ради того, чтобы уничтожить часть вражеских сил, послужили окончательным доказательством. Стремясь выполнить свою единственную функцию, то есть выжить, семена чуждой жизни покидали непокорную планету. Теперь они снова будут дрейфовать в космосе – возможно, веками, но это уже не важно.

Не знаю, сколько прошло времени, пока шары совсем не скрылись из глаз. Прижимая к себе Бекки, я снова услышал гул голосов вокруг. Подмененные с пустыми, без всякого выражения лицами шли мимо нас наверх, к своему обреченному городу: мы их больше не интересовали. Мы вдвоем сошли вниз и потащились через бурьян – грязные, помятые, в одном ботинке на брата.

Ночевали мы у Белайсеков: их держали в собственном доме, и они боролись со сном, как и мы. После освобождения Теодора уснула в кресле, а Джек сидел у панорамного окна и ждал нас. Мы поделились взаимной радостью и сразу же завалились спать.

В газеты эта история не попала. Если вы проедете через мост Золотые Ворота в округ Марин и попадете в Милл-Вэлли, то увидите самый обычный городок – может, немного запущенный, но не так, чтобы бросалось в глаза. Люди на площади у книжного магазина могут показаться вам странными, вялыми и необщительными. На многих домах висят объявления о продаже, смертность немного превышает средний окружной уровень, и врачи затрудняются указать причину смерти в свидетельстве. Деревья, травы и животные в этом месте тоже порой гибнут по неизвестным причинам.

В остальном же о Милл-Вэлли сказать особенно нечего. Пустые дома раскупают быстро, поскольку плотность населения в округе и во всем штате весьма высока. Почти все новые жители молоды, и у них подрастают дети. Рядом со мной и Бекки живет молодая пара из Невады, в бывший дом Грисонов через улицу от нас тоже въехали новоселы, чьей фамилии мы пока не знаем. Через год-другой, тем более через пять лет, Милл-Вэлли вообще перестанет отличаться от других маленьких городков. И никто не поверит в то, что здесь когда-то случилось.

Мне и самому не всегда в это верится. Может, мы видели что-то не то или неправильно это истолковали? Не могу сказать: человеческий разум склонен к преувеличениям и самообману. Главное, что мы с Бекки нашли друг друга.

Но дожди из лягушек, мелкой рыбы и гальки все же иногда выпадают, и люди порой сгорают, оставив одежду в целости. Случается даже, что само время меняет свой ход. Вы наверняка читали юмористические заметки о подобных явлениях, а может быть, до вас доходили слухи о них. Я хочу лишь сказать, что кое-что из этого – кое-что – возможно, и правда.

[5] Речь У. Черчилля в палате общин 4 июня 1940 г.