Серенада мегаполиса: читать начало книги онлайн

— Товарищ майор, мне, может быть, еще что-то на этого погибшего поискать? Я ведь готов и в Воронеж съездить! Говорят, что это большой красивый город! А еще у меня там троюродная тетя живет!

— Погоди пока в Воронеж, лейтенант, ты мне еще здесь понадобишься, да и командировочные для встречи с этой тетей тратить наша бухгалтерия не согласится! — чуть насмешливо отозвался Владимиров, и потом добавил более серьезно. — Давайте, Арсений, вернемся к изучению камер видеонаблюдения на Старом Арбате. Как мне помнится, их там немало, может, что-то и найдем.

Глава 5. Неподдельное горе

— Ты его видел? — возмутился Левин, когда Жилкин вышел из кабинета выполнять порученное задание. — Отчего он такой? Во все дырки лезет. Это ты у нас гуманист, жалеешь его, а я бы на твоем месте….

И Левин сделал выразительный шест около шеи рукой.

— Ладно тебе, Егор, не горячись, — с доброй улыбкой успокоил его Владимиров, — все мы были в его возрасте, и он до нашего дорастет, тоже будет молодежь учить, ворчать при этом. Нам сейчас люди нужны. Тем более что начальник это дело под особый контроль взял. А парень пусть работает. Может, сможем дело по горячим следам быстро раскрыть.

Левин помолчал и через несколько минут спросил:

— Ты сам завтра пойдешь с вдовой общаться? Похороны вроде у них сегодня. Нам велено не светиться. А мне вот завтра порученьице нужно кое-какое выполнить. Я тебе там не нужен?

— Делай свои дела, Егор, — отозвался Владимиров. — С вдовой завтра сам поговорю. Протокол опроса составлю.

— Ну и лады. Тогда если что — я на связи.

На следующее утро Владимиров, придя на место службы, позвонил Ксении Иголкиной и после того, как убедился, что она готова к встрече, выехал к ней домой. Жили Иголкины в отдаленном Дмитровском районе столицы. Добираться пришлось почти два часа. Впрочем, для Москвы такие долгие переезды вовсе не редкость.

Многоэтажные серые дома стояли как рядовые действующей армии, чуть насупясь, готовые дать отпор любому чужаку. Владимиров с некоторым трудом нашел нужный ему адрес, вошел в подъезд, поднялся на десятый этаж.

Дверь перед ним открыла женщина, чуть за тридцать с распущенными темно-русыми волосами, одетая в длинный широкополый халат. В ее лице читалось выражение какого-то неподдельного неверия во все происходящее.

— Проходите, вы ведь из полиции, Дмитрий Александрович…

— Владимиров, — подсказал майор.

— Да, простите, я забыла вашу фамилию. Вы проходите в комнату, со мной сейчас мама, она мне сказала, что вы нам поможете, что найдете его.

И женщина заплакала.

Владимирову часто приходилось общаться с людьми, находящимися в состоянии крайнего горя. И каждый раз — как он этого ни хотел — он не мог оставаться безучастным к чужой беде. Профессиональные навыки психолога не помогали, он не мог выстроить нужного барьера, не брать на себя чужих переживаний, однако, глубоко сочувствуя людям, он не имел права показывать своего сочувствия. Поэтому и сейчас майор молча снял обувь и прошел в указанную ему комнату.

Ксения Иголкина вернулась к нему спустя несколько минут. Вместе с ней пришел мягкий запах какой-то успокоительной настойки.

— Еще раз простите, — сказала вдова более твердым голосом. — Я не знала, что это так больно. Жила и не знала. Давайте тогда о деле. Мне самой трудно. Вы лучше спрашивайте.

— Да, Ксения Сергеевна. Я должен узнать, какие события произошли в тот вечер 1 ноября, когда ваш супруг вернулся домой. Что он говорил, как себя вел…

Женщина задумалась, как бы машинально откинула назад тяжелые, не уложенные волосы. Вздохнула.

— Я мало что у него тогда спросила. Помню, что ждала долго, звонила, а он на телефон не отвечал сначала, потом взял трубку, я услышала, что он уже не на работе. Там какие-то мелодии популярных песен звучали. Почему-то подумала, что это в ресторане. Решила, что у него рандеву с женщиной. Заревновала. Стала снова звонить, но он уже не отвечал. Пришел домой в первом часу ночи. Был пьян. Я спросила, что с ним, но он меня обидел. Я не стала больше разговаривать. Сказал, что есть не будет и пойдет спать. И ушел в нашу спальню. А я к нему идти не хотела. Потом уже после двух часов ночи заснула там. А утром… А утром все уже было кончено.

— Вы вызвали скорую? — осторожно спросил Владимиров.

— Вызывала, но… это было уже лишнее. Я даже не врач, просто химик-технолог по образованию. Но все поняла сразу. Потом испугалась, что дети это все увидят, вызвала маму, детей собрала, скорая тут приехала, а потом снова приехали, нет, не врачи, эта бригада, которая в морг забирает, и его увезли.

— Значит, вы не успели ни о чем поговорить с мужем в тот вечер?

— Нет, не успела. Ревность эта проклятая. Тогда мне казалось все это так больно. Прямо растерзать его своими руками от гнева хотела. А теперь я понимаю, что такое настоящая боль. Теперь думаю: пусть он был бы с кем угодно, лишь бы живой. Мне так странно, что мы его похоронили. Фото на могиле вчера поставили. Вроде он: его карие глаза, его улыбка, а все чужой, как будто маска это, а он сам с нами остался, вот дверь откроется и войдет.

Ксения вздрогнула и замолчала.

— Ксения Сергеевна, может быть, вы замечали что-то странное в последние дни? Может быть, ваш муж рассказывал вам о том, с кем он встречался?

— Нет, мы вообще в последние месяцы как-то мало с ним говорили. Ссорились, если честно. Он шутил, что у нас 13 лет брака — вроде как трудный период. Он все больше музыку свою слушал.