Затерявшаяся во мгле: читать начало книги онлайн

— Идите, Владимиров.

И майор молча подкинул кабинет.

Глава 3. Живой дневник

Работать над записями Марины Филатовой Владимиров решил в двух направлениях. Сначала изучить ее страницу в «Живом журнале» — так сказать, ее лицо, то, которое она готова была показывать окружающим людям. А затем просмотреть ее личные записи в компьютере, если таковые найдутся. К этой работе он и приступил, предварительно забрав из технического отдела ноутбук Филатовой. С этого компьютера зашел на страницу пропавшей женщины.

Страница была сделана со вкусом и — как показалось майору — с большой любовью. Филатова шаг за шагом создавала свой образ — мечтательной «снежной Флори», натуры яркой и романтической. Тут же было выложено много личных рисунков Марины, она часто рисовала себя. Рисунки, преображая ее лицо, делали его по-настоящему волшебным: тонкие нежные черты этого лица обрамляли белые льняные волосы, огромные голубые глаза, необыкновенный «эльфийский» макияж, чуть заостренные «эльфийские» уши. Героиня всегда была изображена в длинных платьях, подчеркивающих стройность ее фигуры. Особый колорит рисунков передавался с помощью дикой природы, гор, водоемов, снежных звездных ночей.

«В такую можно влюбиться с первого взгляда», — подумал Владимиров. Он заметил про себя, что далеко не все художники так тщательно выписывают собственный образ, а здесь было именно самолюбование, глубокое погружение в мир собственных грез и фантазий.

Но еще большее внимание майора привлекли записи к постам. Это был дневник, но дневник опять-таки «снежной Флори», живущей в мире сказочных образов и смыслов. Она с упоением описывала сцены любви, говорила о своих переживаниях, мечтах, грезах, тоске об идеале. Здесь было много романтических историй, видимо, сочиненных ею самой, рассказов о душевных треволнениях, надеждах и их исполнении. Присутствовало большое количество аудиозаписей такой же «волшебной» музыки разнообразных композиторов.

В целом данная страница привлекала, скорее, молодежную женскую аудиторию. Майор обратил внимание, что Филатова именно от лица «снежной Флори» активно вела переписку с другими пользователями, сохраняя отчасти свою «волшебную маску». Казалось, что ее «френды» играли с ней в эту своеобразную игру — общение с девушкой-эльфом, далекой от реалий обычного быта. При этом «френдов» было достаточно много и, по всей видимости, для них этот диалог с Флори — существом неземным и нежным — был чем-то вроде формы психологической разгрузки. Пользователи поверяли Флори свои сердечные дела, искали ее совета, благодарили.

Владимиров отметил про себя, что в целом ему нравится находиться на созданной Филатовой странице ЖЖ: его привлекал дизайн, расположение и содержание рисунков и текстов — все это было сделано с тонким вкусом и изяществом.

Лет пять назад он увидел нас столе у своей дочери такую прекрасно выполненную книгу с похожими чудесными принцессами, сказочными историями и прочее. Книга была необыкновенна хороша. Майор, вспомнив об этом случае, про себя улыбнулся: тогда же выяснилось, что жена и дочь купили эту книгу тайно и не хотели ее показывать ему, потому что стоимость издания была чрезвычайно высока.

После часа работы майору стало все ясно. Теперь нужно было посмотреть на непубличные записи Филатовой на ее ноутбуке.

На рабочем столе компьютера Владимиров нашел папку с названием «Мое» и погрузился в изучение ее содержания. Там находились черновики настоящих и будущих постов в «Живом журнале», варианты рисунков, сделанных вручную и отредактированных в фотошопе, но самой главной его находкой стал личных дневник пропавшей женщины. Это был самый настоящий дневник с датами, размышлениями, сомнениями, просто велся он не в традиционной бумажной форме, а в электронном виде.

И здесь уже не было той вымышленной «снежной Флори», а была одинокая и глубоко несчастная Марина, страдающая от непонимания окружающих, деспотизма собственной матери, своей профессиональной и творческой нереализованности и при этом мечтающая о любви. Женщина описывала все свои повседневные события вплоть до взаимоотношений на работе и бесконечной надоевшей ей дороги в метро. Сами записки, как это часто бывает с не редактируемыми личными записями, носили несколько сумбурный характер. Это было чем-то похоже на «поток сознания» автора, перемежающегося с ее собственными стихами.

Стихов было много, причем они создавались тоже как бы на ходу, как выражение внутреннего состояния тоски и беспомощности:

Черный вечер бьет мне в спину,

Как же больно, больно как!

Не хочу наполовину,

Жизнь сжимается в кулак…

И ломает, как ломает,

Улыбайся и не плачь.

Только смерть одна и знает

Кто мне бог, а кто палач.

«Есть женщины, которые нуждаются во внимании к себе как в смысле жизни, без него они тускнеют как столовое серебро», — вдруг вспомнилась Владимирову фраза из прочитанной когда-то книги. В сознании родилась еще одна фраза, тоже когда-то где-то прочитанная: есть женщины-матери и женщины-прекрасные дамы, первые реализуют себя в материнстве, в искренней и преданной заботе об окружающих людях, вторые — нуждаются в том, чтобы им служили.

Кем же была Марина Филатова?

Ее сложный внутренний мир свидетельствовал о потребности любить и быть любимой, жить в гармонии с окружающими, и невозможность осуществления этого глубоко ранила, причиняя боль и принося разочарование.

Владимир обратил внимание на запись в дневнике, сделанную два года назад: «На земле живут миллиарды людей, но никто из нас никогда до конца не сможет понять другого. Сейчас проще выжить в одиночку. Но одиночество — это ад, с ним нельзя примириться, от него нельзя избавиться. Все мы лишь смертники, обреченные на вечное блуждание по земле без смысла и цели».

Запомнилась еще одна мысль: «Страшно жить от того, что ты никогда не сможешь понять ни себя, ни другого человека. Жизнь на самом деле — это жесточайшая насмешка судьбы. Есть те, кто живут как на автомате, перебирая день за днем, и медленно и неизбежно достигают конца, но есть те, кто бросает вызов этой бессмысленности и уходят добровольно. Это сильные и смелые люди. Никто из нас не хотел появляться на этот свет, поэтому каждый имеет право оставить этот кощунственный балаган. Сказать „нет“ собственной судьбе, отказаться от этого ужасного круговорота тошнотворной каждодневности».

Майор отметил, что от записи к записи нарастала в дневнике тема бессмысленности жизни и ожидания конца — даже какой-то детской просьбы о смерти.

Смерть смотрит мне в глаза безликими очами,

Скрывая смрад и ад, и ужас пустоты.