— Ты поговори еще! — огрызнулся мой новый покровитель.
В ответ из динамика послышалось неопределенное бульканье и отдаленные голоса — не то хоровое пение, не то дружный вопль.
Помолчав, покровитель добавил тоном пониже:
— А когда будут места?
— А я знаю? — отозвался наглый голос. — Чего вам дался этот девятый бокс? Мало других отделений, что ли? Травма, грязи, смолы, зубовное…
— Какое зубовное! — вскричал покровитель. — У него красная печать! «Девятый бокс» — ясно и понятно!
— У-у! — протянул селекторный голос озадаченно. — Печать. Хреново дело… Ладно, пусть понаведается днями. Может, придумаем чего…
Покровитель выключил селектор.
— Ну вот и ладненько! — сказал он, обращаясь ко мне и потирая руки с искусственным оживлением. — На днях дадим постоянное место, а пока отдохни с дороги.
— Как же это так — на днях? — возразил я. — А до тех пор куда мне деваться?
— Походи, посмотри, где что, — разулыбался он. — У нас секретов от пациента нет!
— Погодите, погодите! — я почувствовал, что меня хотят надуть.
Вечно со мной происходит одно и то же, лицо у меня, что ли, простодушное?
— Сколько я тут буду ходить, смотреть? Неделю? Помещение-то дайте, хоть какое-нибудь!
В глазах его заиграло веселое изумление.
— Торопишься? Это ты зря. Тебе торопиться теперь некуда. У тебя впереди — вечность!
До меня вдруг дошло.
— Извините, — пробормотал я. — Действительно, как-то не подумал…
— То-то! — он протянул мне металлический жетон на проволочном кольце. — На вот тебе бирку, привесь за что-нибудь и носи. Да смотри, не потеряй!
— Спасибо.
— Не за что, — хмыкнул он. — Себя благодари. Достукался до красной печати! Сам-то знаешь, чего натворил?
Я кивнул.
— Мечтал, говорят…
Он вытаращился на меня с веселым изумлением.
— Зачем же ты, дурак, мечтал?
— Да я не нарочно, — мне почему-то захотелось оправдаться в его глазах. — Так уж получилось. И потом, я ведь ничего не делал. Мечтал только…
— Э, брат! — он махнул рукой. — Здесь не разбирают, делал или мечтал. Статья одна.
— Я понимаю…
— Понимает он! Ну и оттянулся бы на всю катушку! А то намечтал выше крыши, а сласти настоящей и в руках не держал, простофиля! Чего ж ты?
Я вздохнул.