Завтра вновь и вновь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эффектная девушка, студентка архитектурного факультета. Боже ты мой! «Вашингтон пост» показывает 3D-модели ее школьных проектов, здания, которые она спроектировала. Мелькают фото ее высоких школьных оценок, фото с семьей на День благодарения, и я просматриваю историю ее жизни – тексты ее сообщений приятелям, найденные Пауком, селфи в обнаженном виде перед зеркалом, пьяный поцелуй с подружкой, пока их подбадривают зрители. Через несколько минут все новостные ленты интересуются только тем, была ли Джоанна Криц изнасилована или замучена, ее свели лишь к тегу, по которому можно кликнуть. Я выхожу из автобуса, все стримы заполнены Джоанной Криц. Ловлю такси и плюхаюсь на заднее сиденье. Я хочу только одного – добраться домой.

Через несколько минут родители убитой выступают в «Звезде криминальной сцены», они горюют, но рады возможности поделиться с миром красотой дочери и получить свои комиссионные. Во всех стримах в трендах – Криц, обсуждают внешность покойной – лошадиная челюсть, но сиськи что надо, – по фотографиям с места преступления судят о ее привлекательности. Я вхожу в квартиру и оказываюсь вне зоны доступа публичного вай-фая. В квартире полная тишина, и я могу заполнить ее лишь рыданиями.

21 ноября

Вашингтон в конце ноября. Золотистый день, вечером снова предсказывают дождь со снегом. Солнечный свет пятнает Потомак, в центре города снуют толпы туристов. Мы сидим за уличным столиком в Café du Parc, рядом с отелем «Интерконтиненталь». Все вокруг окрашено в осенние тона, алый и медь – фасады правительственных зданий, вишнево-красные двухэтажные автобусы для туристов, оставшиеся в парке листья.

Туристы следуют за машущими флажками гидами, стремясь увидеть Белый дом через кованые чугунные ворота. Само здание стоит за кислотно-зеленой лужайкой, белые колонны и известный на весь мир парк скрывают его из вида, искусственная тропическая фауна живет здесь даже зимой, здесь столько цветов, как будто зацвел даже воздух. Туристы приходят сюда, воображая, что так они станут ближе к президенту Мичем.

Они представляют ее жизнь в тех далеких комнатах, а может, даже мельком видят ее или хотя бы видят пейзаж, на который она смотрит и тем самым будто оставляет свой отпечаток на самой этой местности. Повсюду мерцают образы Мичем, на каждом объявлении для туристов, на каждой кружке с изображением Белого дома, продающейся в сувенирных ларьках, на каждом щите у полицейских, в рекламе стрип-клуба и модной одежды – массовая галлюцинация, не иначе. Ее называют американской королевой, стекаются к ней как паломники в Лурд, носят значки и держат плакаты с Мичем в виде Пресвятой Девы, семь ножей пронзают ее идеальную грудь.

Уэйверли курит. У него удивительно синие глаза цвета антифриза и седая шевелюра. Он похож на рекламный образ поэта – громогласный, угловатый и морщинистый, делает паузы в беседе, чтобы затянуться сигаретой или поглазеть на стайку туристов, пока собирается с мыслями. Рядом с ним я выгляжу оборванцем, в своей толстовке и спортивных штанах. Он же пришел в костюме от дорогого портного, с лондонской Сэвил-Роу, как сообщает Начинка. Все столики в кафе заняты, кроме тех, что рядом с нами, как будто он отгородился пустыми тарелками, создал пузырь относительной тишины и одиночества.

– В Нью-Йорке, – говорит Уэйверли, когда речь заходит о том, где он был во время питтсбургской катастрофы. – Собирал средства для Музея современного искусства. Знаете, я постоянно разговариваю с пережившими Питтсбург и люблю ошеломлять людей, сообщая, что смотрел на «Гернику», когда это случилось. Помню, как все в галерее на несколько секунд умолкли, вероятно, Питтсбург казался им таким же далеким, как Западная Вирджиния или Алабама, пока они не сообразили, что следующим может быть Манхэттен. Началась страшная паника.

Начинка покрывает наш стол рекламой – игрушечные гномы из турагентства «Трэвелосити» путешествуют по Манхэттену, Уилингу и Бирмингему. Анимированный Джордж Вашингтон втюхивает дешевые билеты на симфонию в кафедральный собор. Я отмахиваюсь от всего этого и пытаюсь сосредоточиться на Уэйверли, но Джордж Вашингтон превращается в развратных монашек в белых париках и платьях с низким декольте, от моего взгляда их белые груди колышутся, и в ложбинке появляется призыв: «Покупай, покупай».

– Как я понимаю, вы работаете в фирме «Куценич групп»? – спрашивает Уэйверли.

– Да. Точнее, работал.

– Расследования, верно? Споры по страховкам и тому подобное? Разбираете завалы судебных тяжб.

– Все спорные вопросы.

– Наверное, проще, когда в вашем распоряжении Архив Города.

– Да. Правительство выдало сертификаты о массовой смерти. – Я механически сообщаю заученные на работе сведения. – Но дело страховой компании «Стейт фарм» против Пенсильвании все изменило. Раз существует Архив, страховые компании считают, что должны получить возможность проверить каждое индивидуальное требование по страховке жизни и собственности. Расследование занимает годы, замедляя процесс выплат.

– И у вас хорошо получается?

– Я любил свою работу и посвящал ей всего – себя.

– Вы себя недооцениваете, – говорит Уэйверли. – Я уже знаю, насколько вы хороши. Я поговорил с мистером Куценичем, и он сказал, что вы один из его лучших сотрудников, если не самый лучший. Обладаете интуицией и добиваетесь результатов. Он сказал, ваши умения намного превосходят уровень зарплаты, но из-за личных проблем вам нельзя доверить более ответственные задания. Он считает, что вы боитесь успеха.

Уэйверли затягивается сигаретой и выпускает дым. Он что-то читает в своей Начинке во время разговора – я вижу, как бегают его глаза, изучая текст. С чего вдруг он решил побеспокоить Куценича? Я не хочу, чтобы он обсуждал меня с Куценичем, на такое я не соглашался.

– У меня другие приоритеты, – объясняю я. – Я не боюсь успеха.

– Поговорив с Куценичем, я понял, что ваша работа, должно быть, ужасно воздействует на нервную систему. Наблюдать, как умирают люди, изучать их смерть, определять, была ли она естественной или как-то подделана, да еще заполнять все бумаги. Наверное, порой вам кажется, что вы гоняетесь за призраками.

Я видел, как сотни людей сгорели заживо, но закопанная в реке женщина стоит перед моими глазами и не дает покоя. Я помню всех, чью смерть расследовал, ни один не исчез из памяти.

– Они и есть призраки, – говорю я.

– Я хочу, чтобы вы нашли одного такого призрака.

Как обычно, я чувствую мурашки нервного предвкушения или, по крайней мере, недовольство тем, что меня вытаскивают из зоны комфорта. А возможно, страх отвлечься от того, что мне так дорого. Я допиваю капучино.

– Не стоит вам тратить на меня деньги, мистер Уэйверли. Доступ к Архиву бесплатен, если подписаться через Библиотеку Конгресса. Там хватает настоящих библиотекарей, которые готовы ухватиться за такую возможность. Настоящих профессионалов…

– Речь о моей дочери, – говорит Уэйверли.

Он протягивает мне конверт с женской фотографией размером восемь на десять. Алые волосы цвета крови, томные изумрудные глаза. Фотография, похоже, из модного каталога – девушка изогнулась в искусственной позе, черное платье обнажает белоснежные плечи.

– Это ваша дочь?

– Я подумал, что вы заинтересуетесь, увидев ее фото. Ее зовут Альбион, это значит «белый утес». Альбион О’Хара Уэйверли. Я оплакиваю ее уже десять лет, эту фотографию сделали еще в колледже. После конца я долго цеплялся за дурацкую надежду, что она каким-то чудом сумела ускользнуть. Сейчас я смотрю на это более трезвым взглядом.