Соблазняющий разум. Как выбор сексуального партнера повлиял на эволюцию человеческой природы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Индикаторы приспособленности сами по себе упрощают процесс выбора. Когда самка длиннохвостого бархатного ткача подыскивает себе самца, она может достаточно точно определить приспособленность кандидата исключительно по длине и симметричности его хвостового оперения. Ей не нужен полный ДНК-профиль с отмеченными там мутациями, хвост – вот все, что ей нужно видеть. Индикаторы приспособленности, развившиеся у наших предков, тоже значительно упрощали половой отбор. Протолюди могли уделять внимание лишь некоторым признакам – росту и чертам лица, например – и довольно точно определять по ним уровень приспособленности. Каждая черта, которую мы считаем сексуально привлекательной, уже содержит в себе огромное количество информации о генах, теле и разуме ее носителя.

Нам не нужно каким-то сложным образом совмещать информацию о разных признаках. Может показаться, что сравнение двух потенциальных партнеров, которые отличаются друг от друга по десяткам параметров, – очень трудная задача. Представляется, что будет математически правильно брать каждый показатель в отдельности, умножать его значение на степень его важности, складывать результаты по всем показателям и сравнивать суммы “очков” каждого кандидата. Но в этом нет никакой необходимости. Психолог Герд Гигеренцер с коллегами доказал, что если нужно выбрать между двумя вариантами, взвесив большое число параметров, то к отличному решению можно прийти намного, намного более простым путем. Нужно выбрать самые важные для вас параметры, выстроить их по значимости, а затем сравнивать оба варианта по каждому параметру до тех пор, пока по какому-то пункту один вариант явно не превзойдет другой. Например, если вы считаете, что интеллект и красота – две важнейшие черты полового партнера, то вы можете просто идти по списку и сравнивать кандидатов по этим чертам. Кто-нибудь из них явно умнее другого? Если да, выбирайте самого умного. Если нет, переходите к следующему вопросу: кто-нибудь из них красивее другого? Если да, выбирайте самого красивого. Если же снова нет, то выбирайте случайным образом, это не будет иметь значения. Команда Гигеренцера собрала много подтверждений, что это простейшее правило, которое они назвали “бери лучшее”, позволяет почти в любой ситуации принимать почти такие же удачные решения, как самые изощренные математические правила принятия решений. При всей своей простоте этот метод удивительно эффективен. Если наши предки выбирали партнеров по правилу “бери лучшее”, они могли принимать очень хорошие решения, даже не заимев сложных алгоритмов обработки массивов данных.

Хотя само по себе принятие решений при выборе партнера может быть очень быстрым и эффективным, иногда нужно некоторое время, чтобы собрать информацию о потенциальном партнере. Если женщина хочет оценить личность, интеллект и опыт мужчины, ей могут понадобиться недели общения, прежде чем она накопит (неосознанно) нужной информации достаточно, чтобы влюбиться. В главе 10 мы будем говорить о том, что именно беседы позволяют нам лучше всего узнать потенциальных партнеров, а эти беседы требуют времени. Мужчинам для пробуждения сексуального интереса бывает достаточно, чтобы внешность женщины соответствовала каким-то минимальным стандартам, поэтому мужчины могут принимать решения быстрее. Но это связано только с тем, что внешний вид можно оценить быстрее, чем характер. Когда дело доходит до долгосрочных отношений, для которых важны и признаки поглубже кожи, мужчины могут раздумывать даже дольше, чем женщины.

Еще одна задача – решить, в какой момент вступать в серьезные отношения, если вы еще в поиске и последовательно встречаетесь с разными людьми. Экономисты и статистики разработали математические модели оптимального поиска, которые выглядят довольно убедительными. Однако и здесь простое правило может оказаться намного эффективнее. Стандартная стратегия оптимального поиска называется правилом “37 процентов”. Оно полезно, когда вы ищете лучшего кандидата на какую-то должность, встречаетесь с соискателями по одному и должны предложить место первому из них, который вам понравится, не возвращаясь к прошлым вариантам. Это напоминает поиск долгосрочного партнера. Согласно правилу “37 процентов”, вам нужно прикинуть, сколько всего будет вероятных соискателей на эту должность, провести собеседование с первыми 37 % из них и запомнить лучшего из этой начальной группы. Затем нужно продолжать собеседования, пока не появится кандидат, который покажется даже лучшим, чем тот. Как только вы такого найдете, прекращайте поиски и остановитесь на нем. Проблема этого правила в том, что временны́е и энергетические затраты на поиск могут стать огромными, если количество соискателей велико. К примеру, жители Нью-Йорка, не состоящие в отношениях, просто не сумеют перевстречаться с 37 % населения Манхэттена, чтобы найти спутника жизни.

В нашем исследовании стратегий поиска партнеров я и мой коллега Питер Тодд обнаружили, что правило, которое мы назвали “попробуй дюжину”, в широком диапазоне условий работает не хуже “37 процентов”. И оно простое: нужно пообщаться с дюжиной потенциальных партнеров, запомнить лучшего из них и затем остановиться на следующем, который окажется еще привлекательнее. Вам не нужно высчитывать, сколько всего претендентов вы можете встретить за весь сексуально активный период вашей жизни, – вам нужно только рискнуть и сделать ставку на то, что повстречаете хотя бы полсотни. Люди, кажется, следуют правилу, похожему на “попробуй дюжину”: в подростковом возрасте мы заводим много друзей противоположного пола, влюбляемся как минимум единожды, хорошо помним объект первой любви и стремимся вступить в брак со следующим человеком, который покажется нам еще более привлекательным. Каждый действует по принципу разумной достаточности – ищет скорее кого-то достаточно хорошего, чем наилучшего из потенциально возможных. Но на эволюционном уровне этот принцип обеспечивает половой отбор почти такой же мощности, какой могла бы добиться самая сложная, перфекционистская стратегия принятия решений.

В общем, руководствуясь простыми практическими правилами, можно принимать брачные решения, не уступающие по эффективности лучшим стратегиям, разработанным с помощью методов матанализа. Наши предки не должны были иметь в головах суперкомпьютеры, чтобы решать задачи выбора партнера в характерных для плейстоцена условиях высокой неопределенности, ограниченности информации и простора для обмана. Половой отбор не нуждается в громоздкой и запутанной системе правил выбора партнера. Важна лишь эффективность алгоритма сравнения потенциальных партнеров. Если простейшие правила позволяют принимать достаточно удачные решения, то они могут обеспечивать очень мощный половой отбор в длинной череде поколений.

Индикаторы качеств помимо приспособленности

Пытаясь привлечь полового партнера, имеет смысл демонстрировать не только наследуемую приспособленность. Когда самец и самка объединяются для заведения потомства, они должны заботиться не только о качестве генов избранника. Партнер должен обладать хорошим здоровьем, чтобы мог дольше функционировать в качестве супруга и родителя. Партнер должен проявлять недюжинные способности к кооперации и координации, чтобы с ним можно было сформировать слаженную команду. Поскольку здоровье и эффективность будущего сотрудничества невозможно оценить напрямую, о них приходится судить по таким индикаторам, как энергичность и доброта. Эти индикаторы могут эволюционировать по тем же принципам, что и индикаторы приспособленности.

Обычно базовая приспособленность и другие важные качества сильно перекрываются. Индикаторы, зависимые от состояния, могут рекламировать как наследуемую приспособленность, так и аспекты состояния тела и разума, важные для совместного выращивания потомства. Например, у индивида, не способного находить пищу, могут быть плохие гены, плохое состояние и низкий родительский потенциал.

В принципе, ненаследуемые качества при выборе полового партнера иногда оказываются важнее, чем наследуемая приспособленность. Если условия настолько тяжелы, что самка просто не в состоянии вырастить ребенка одна, она может предпочесть внимательного и опытного отца, даже если его общая приспособленность будет ниже, чем у очаровательного атлетичного гения, безнадежно беспомощного в обращении с детьми. Хотя она может предпочесть и гения, заведя с ним интрижку, а воспитание получившегося ребенка доверить опытному отцу. Новые методы определения отцовства по ДНК показали, что подобные – евгенические[43] – женские измены неожиданно часто встречаются у птиц, считавшихся моногамными, и у людей.

До недавнего времени в центре внимания эволюционной психологии были негенетические выгоды выбора партнера. Отчасти это могло быть связано с терминологией полового отбора, которую биологи так любили в 1980-х. Пищевые подношения, убежища, территории, производство потомства обозначались как прямая выгода, а хорошие гены – как косвенная, ну а прямая выгода всегда кажется чем-то более надежным, чем косвенная. В частности, ведущие эволюционные психологи типа Дона Саймонса, Дэвида Басса и Рэнди Торнхилла уделяли основное внимание материальным выгодам, которые высокостатусные мужчины могут предложить женщинам, и репродуктивным выгодам, которые здоровые молодые женщины могут предложить мужчинам. Такой исследовательский подход был эффективен для объяснения многих межполовых различий в брачном поведении людей.

Однако многие элементы мужского брачного поведения, которые вроде бы дают женщинам чисто материальную выгоду, могли развиваться в первую очередь как индикаторы приспособленности. Во время ухаживаний мужские особи ряда видов преподносят женским особям пищу. Например, самцы скорпионниц отдают самкам пойманную добычу. Наши предки мужского пола, вероятно, отдавали самкам часть добытого на охоте мяса. До последнего времени мужчины в современных обществах приносили домой почти все деньги, необходимые для содержания семьи. Разве самки во всех этих случаях не предпочитают хорошую еду хорошим генам? Я думаю, что это неверная аналогия. Самцы скорпионниц снабжают самок значительной частью калорий, нужных для последующей откладки яиц. Современные мужчины давали женщинам деньги на жизнь в условиях рыночной экономики. Но мясо, которое добывали наши предки-мужчины, могло покрыть лишь малую часть энергетических потребностей матери и ее детей. Беременной самке гоминид нужно было потреблять около 2 кг пищи ежедневно в течение примерно 280 дней, что выливалось в суммарное количество около 500 кг. Если самец за месяц ухаживаний приносил ей в пределах 5 кг мяса – что очень великодушно по меркам современных охотников-собирателей, – то это составляло меньше 1 % от всей пищи, необходимой самке во время беременности.

Конечно, в условиях выбора между индикатором приспособленности, не приносящим партнеру материальной выгоды (как впечатляющий брачный танец) и приносящим (как впечатляющий успех в охоте), эволюция, вполне вероятно, благоволила самкам, предпочитающим материальную выгоду. В случае индикаторов приспособленности материальная выгода просто смещает эволюцию в сторону предпочтения тех признаков, которые не только отражают информацию о мутационном грузе, но и приносят какую-то практическую пользу.

Такой элемент поведения самцов, как оборона хороших территорий, тоже мог развиваться и как индикатор приспособленности, и как способ предоставления материальной выгоды самкам. Самки, как правило, кормятся где хотят, используя доступные пищевые ресурсы. Самцы следуют за самками и пытаются с ними спариваться. Самым сильным самцам часто удается прогнать слабых с наиболее богатых пищей мест, где уже решили питаться самки. Так как самки предпочитают сильных партнеров слабым, они могут формировать пары с теми самцами, которые – просто так получается – защищают места их кормежки. Если вам близка тема землевладения, у вас наверняка создается впечатление, будто сильный самец “приобретает в собственность” территорию, которую он великодушно позволяет использовать самке. Вполне возможно, что и в своих мозгах самец эту территорию “присвоил”. Но самки-то, по их собственному мнению, просто питаются где хотят. Самцы могут бегать вокруг и поколачивать друг друга, в итоге крупные, мускулистые самцы смогут дольше находиться вблизи самок. Самкам нет никакого смысла следовать за мелкими и слабыми изгнанниками, так что они, скорее всего, будут спариваться с сильными самцами. Таким образом, самки пользуются мужской способностью защищать территорию от конкурентов как индикатором приспособленности. Иногда стратегии выбора партнера настолько эффективны, что почти и не напоминают активный селективный процесс. Пока самка не наткнется на черту самца, которая окажется лучшим индикатором приспособленности, чем способность защищать ресурсы, все может выглядеть так, будто самец автоматически получает право на спаривание при условии “владения” территорией. И тогда легко упустить самое главное: самки могут выбирать партнеров, способных защищать ресурсы, не ради доступа к пище, а ради получения хороших генов.

В современных обществах, построенных на рыночной экономике, люди во время ухаживаний придают большое значение индикаторам благосостояния. Это может быть вполне рационально, учитывая, как много товаров и услуг покупается за деньги и насколько деньги могут улучшить качество жизни. Как утверждал Торстейн Веблен еще 100 лет назад, современная культура в основе своей представляет систему показного потребления, в которой люди демонстрируют свое богатство, растрачивая его на предметы роскоши. На индикаторы благосостояния, как и на индикаторы приспособленности, действует принцип гандикапа, однако из-за этого их легко перепутать. Дэвид Басс собрал множество свидетельств того, что женщины в разных культурах предпочитают энергичных мужчин с высокими доходами и социальным статусом, большими амбициями и развитым интеллектом. Это противоречит взглядам части культурных антропологов, согласно которым брачные предпочтения людей в разных культурах непредсказуемо различаются. Басс интерпретировал свои данные как доказательство того, что женщины в ходе эволюции приспособились выбирать хороших добытчиков, способных содержать семью, приобретая и защищая ресурсы. Я безмерно уважаю эти данные, но не согласен с их интерпретацией.

Те черты, которые нравятся женщинам в мужчинах, несомненно, коррелируют со способностью обеспечивать материальные блага, однако также они коррелируют и с наследуемой приспособленностью. Если одни и те же признаки могут отражать одновременно и приспособленность, и благосостояние, это просто прекрасно. Проблема возникает, если пытаться проецировать идею индикаторов благосостояния на эпоху плейстоцена, когда не существовало денег, статус не подразумевал достатка и первобытные человеческие группы не оставались на одном месте так долго, чтобы накопить много ресурсов, а потом их защищать. Возможно, наши праматери предпочитали умных и энергичных мужчин из-за того, что те могли эффективнее охотиться и приносить детям больше мяса. Но все же я предполагаю, что куда более важным фактором было то, что дети таких мужчин, как правило, тоже были умными и энергичными и имели высокие шансы выжить и размножиться вне зависимости от того, оставался ли с ними отец. Иными словами, я думаю, что эволюционная психология при объяснении женских брачных предпочтений неоправданно большое значение придает ресурсам, которыми владеют мужчины, вместо того чтобы уделять внимание их приспособленности.

Возраст и фертильность

Помимо наследуемой приспособленности наиболее важное качество, которое могут отражать индикаторы, – это возраст. Очевидно, что возраст не наследуется: сорокалетняя женщина рожает девятимесячный плод, и то же самое получается у двадцатилетней. Тем не менее возраст очень сильно влияет на фертильность, особенно у женщин. Неполовозрелые девочки бесплодны. Девушки-подростки значительно менее фертильны, чем двадцатилетние женщины. Женская фертильность постепенно снижается после 30 лет, а после 40 резко падает. Женщины, у которых наступила менопауза, снова бесплодны. Изменение женской фертильности во времени – одна из данностей нашей жизни, и к ней адаптировались мужские системы выбора партнера. Молодость – очень важный признак фертильности.

Среди самцов гоминид наверняка были любители увлекательных отношений с мудрыми и состоявшимися шестидесятилетними самками. Однако если бы самцы поступали так и только так, у них не осталось бы потомков, которые унаследовали бы это предпочтение. Любой механизм выбора партнера, обеспечивающий предпочтение бесплодных особей фертильным, исчез бы за одно поколение. Так как с возрастом производство спермы у мужчин снижается медленнее, чем угасает репродуктивная функция у женщин, женщинам не нужно было уделять много внимания возрасту партнера как показателю его репродуктивного потенциала. Эта аргументация, предложенная Доном Саймонсом, Дэвидом Бассом и другими эволюционными психологами, объясняет универсальное кросс-культурное явление: мужчины обращают на возраст партнера больше внимания, чем женщины; мужчины обычно предпочитают партнеров моложе себя, а женщины – старше.

Однако самцы гоминид, вероятно, были не столь одержимы юностью партнерш, как мужчины земледельческих, скотоводческих и современных обществ. В большинстве культур, зафиксированных в письменной истории человечества, мужчины находились под социальным, правовым, экономическим и религиозным давлением, заставлявшим оставаться в моногамном браке всю жизнь. Чем моложе была невеста, тем больше детей могли завести супруги. Поэтому молодость была невероятно ценным призом, и мужчины соревновались за первенство в предъявлении прав на молодых женщин.

В плейстоцене молодость женщины, вероятно, была не так критична до тех пор, пока не страдала способность к зачатию. Если наши предки-гоминиды за свою жизнь несколько раз вступали в моногамные отношения средней длительности, то самцам не нужно было сильно придираться к возрасту самок. Если отношения с высокой вероятностью заканчивались лет через пять, как предполагает антрополог Хелен Фишер, то не имело особого значения, 10 или 30 лет осталось женщине до менопаузы.

В рамках репродуктивного периода возраст женщины отрицательно коррелирует с ее фертильностью. Однако в тяжелых условиях плейстоцена возраст должен был положительно коррелировать с наследуемой приспособленностью, так как менее приспособленные особи умирали еще в молодости. Любая женщина, сумевшая дожить до 35 лет и успешно вырастить нескольких детей, оставшись при этом физически и психологически привлекательной, с генетической точки зрения была более надежной партнершей для избирательного мужчины, чем неиспытанный подросток с недоказанной фертильностью. Самцы других приматов обычно избегают бездетных самок подросткового возраста, предпочитая им более взрослых и высокостатусных самок с потомством, которые уже продемонстрировали свою фертильность, способность к выживанию, социальный интеллект и навыки материнства.

Эволюционная психология располагает множеством свидетельств того, что мужчины в современных обществах предпочитают внешность примерно двадцатилетних женщин (относительно тех, кто старше или моложе). Но я полагаю, что это предпочтение могло усилиться экономическим и религиозным давлением, принуждавшим мужчин к моногамии со времени возникновения цивилизации. Это давление сделало поиск молодой невесты критичным для репродуктивного успеха мужчины.

Но важнее то, что слишком мало исследований посвящено зависимости привлекательности разума женщины от ее возраста. Можно предположить, что зрелые мужчины находят молодых женщин красивыми, но скучными, а женщин постарше – чуть менее привлекательными физически, но гораздо более интересными. Но все равно не стоит считать предпочтение “молодой” внешности менее важной адаптацией, чем предпочтение мудрости. Согласно данным, собранным Дугом Кенриком, мужчины постарше обычно выбирают в партнеры для долгосрочных отношений женщин, близких к ним по возрасту: если мужчине 35, он скорее предпочтет тридцатипятилетнюю, чем двадцатилетнюю. Возможно, это связано с тем, что женщины за 30, как правило, более глубокие и многогранные люди, которые демонстрируют умственные аспекты своей приспособленности богатейшим арсеналом средств, что сильно повышает точность оценки потенциального партнера. Эволюционная психология справедливо придает большое значение интересу мужчин к юным женским телам, но я думаю, что не меньшего внимания заслуживает романтический интерес, который пробуждает у представителей обоих полов зрелый, искушенный ум.

В любом случае у людей хронологический возраст, как и наследуемую приспособленность, никогда невозможно было определить напрямую. Чтобы отличать детей от взрослых, нашим предкам приходилось полагаться на признаки половой зрелости: мускулатуру, рост волос на лице, высоту голоса у мужчин и степень развития молочных желез и бедер – у женщин. Чтобы отличить молодых взрослых на пике фертильности от взрослых со снижающейся репродуктивной способностью, нужно было искать признаки старения: морщины, седину, обвисшую кожу, медлительность движений и потерю памяти.

Как и индикаторы приспособленности, индикаторы возраста в какой-то мере допускают обман. Возможно, с этим как-то связана и наша неотения – свойство сохранять во взрослом возрасте некоторые физические и умственные черты, характерные для детенышей человекообразных обезьян. Наши лица больше напоминают лица очень молодых шимпанзе, чем взрослых. Наша игривая креативность больше похожа на поведение молодняка, чем на суровую, ленивую брутальность взрослых обезьян. Стивен Джей Гулд доказывал, что неотенизация была основным направлением эволюции человека, а побочным эффектом нашей общей неотении стала гибкость нашего поведения.

Однако на неотению можно смотреть по-разному. Наши неотеничные черты могли сформироваться с помощью механизма выбора партнера как до некоторой степени фальшивые индикаторы молодости. Если самцы гоминид предпочитали молодых и фертильных самок старым и бесплодным, это создавало давление полового отбора, склоняющее самок выглядеть и вести себя так, будто они моложе. В ходе эволюции они могли бы “омолодиться” лицом и обрести способность оставаться игривыми, креативными, непосредственными и раскованными во взрослом возрасте. Вот так самки гоминид могли неотенизироваться. Та же логика применима и к самцам – в той степени, в какой самки при выборе партнера приветствовали проявления юношеской энергии. (Неясно, почему эти неотеничные черты развились только в нашей линии приматов; можно было бы сослаться на непредсказуемость полового отбора, но это не вполне удовлетворительное объяснение.) На мой взгляд, обманные индикаторы молодости, о которых говорит Гулд в своей теории неотении, должны были развиться под действием какой-то формы полового или социального отбора. Теорию Гулда нельзя рассматривать как альтернативу теории эволюции человека: она лишь описывает некоторые тенденции в развитии нашего тела и психики, которые все еще ждут эволюционного объяснения.

Феномен предпочтения молодости может быть не таким простым, как кажется. Зачастую трудно разделить индикаторы молодости и индикаторы приспособленности. Это связано с тем, что индикаторы обычно сильно зависят от состояния особи, а пик благополучия приходится на расцвет молодости. При прочих равных любой механизм выбора партнера, настроенный на зависимый от состояния индикатор, будет склонять к предпочтению молодых особей – просто потому, что они здоровее, и такой индикатор у них будет выглядеть лучше. Однако тот факт, что женщинам часто нравятся мужчины постарше, говорит о том, что механизмы выбора партнера могут легко эволюционировать, компенсируя предпочтение молодости всякий раз, когда оно становится дезадаптивным.

Индикаторы приспособленности не для партнеров

Половой отбор был не единственным видом социального отбора в эволюции человека. У людей, как и у большинства приматов, на выживание и размножение влияют все формы социальных связей. Чтобы завязывать и поддерживать отношения, не предполагающие секса, тоже полезно рекламировать свою приспособленность. Более приспособленные друзья могут дольше жить, больше уметь и давать более компетентные советы. Союзники с высоким уровнем приспособленности могут способствовать победе в драках и войнах. Хорошо приспособленные торговые партнеры могут жить дольше, преодолевать бо́льшие расстояния в погоне за ценным товаром и обладать настолько развитым социальным интеллектом, чтобы выполнять свои обещания. Все эти формы социальных отношений не подразумевают слияния генов, а значит, не испытывают влияния таких мощных процессов с положительной обратной связью, как убегающий половой отбор. Тем не менее такие отношения предоставляют огромный простор для развития индикаторов, поддерживаемых социальным отбором.

[43] Евгенические – направленные на улучшение наследственных свойств.