— И потом ты толковал про то, как уютны эти маленькие каюты на больших американских пароходах. Я даже покраснела вся, слушая тебя…
— Зато как они прислушиваются к нашему разговору!
— Не знаю только, поверил ли он. Я заметила, что горничная и вообще вся прислуга смотрят на нас с каким-то особенным интересом.
— Моя дорогая девочка, в своей жизни ты наверное заметишь, что решительно все смотрят на тебя с особенным интересом.
Мод улыбнулась, с сомнением покачав головой.
— Хочешь сыру, дорогая?
— Да, и масло тоже.
— Официант, принесите масла и стилтонского сыру. Знаешь, Мод, дело еще в том, что мы слишком нежно относимся друг к другу при посторонних. Люди давно женатые бывают друг к другу любезны, но и только. Вот в этом мы выдаем себя.
— Это мне никогда не приходило в голову.
— Знаешь что, если ты хочешь окончательно убедить этого толстяка, то скажи мне в его присутствии какую-нибудь резкость.
— Скажи лучше ты, Франк.
— Ведь тебе не будет неприятно?
— Ну, конечно, нет.
— О, черт возьми, нет, я не могу, даже для этой цели.
— Я тоже не могу.
— Какая чушь. Ведь это необходимо.
— Конечно. Ведь это будет только шутка.
— Ну, так почему же ты не хочешь сделать этого?
— А почему ты не хочешь?
— Слушай, он вернется прежде, чем мы покончим это дело. Смотри сюда. Видишь, под рукой у меня шиллинг. Орел или решка? Проигравший должен сказать другому резкость. Согласна?
— Отлично.
— Орел.
— Решка.
— О, Боже мой!
— Ты проиграла. А вот он как раз идет. Смотри же, не забудь.
К ним подошел официант и с торжественным видом поставил на стол гордость гостиницы — громадный зеленый стилтонский сыр.
— Превосходный стилтон, — заметил Франк.
Мод сделала отчаянную попытку сказать какую-нибудь резкость.
— Мне кажется, дорогой, что он не так уж хорош, — только и могла она придумать.
Это было немного, но впечатление, произведенное на официанта, было поразительно. Он повернулся быстро и ушел.