Волки и вепри: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лейф и Хаген осторожно подступились к Белому плащу слева и справа, прикрываясь щитами. Страж, ловко орудуя атгейром, отогнал обоих, но между ними вдруг оказался Торкель, занеся над головой Хёггвар. Миг — и «Небесный камень», который так славно удавался Ульфу Серому, низринулся на защитника королевича свистящим огненным росчерком. Удар, которым сын Ульфа сразил Асбьёрна, снёс голову драугра, но тело продолжало бой. Лейф закрыл Торкеля щитом, оттеснил драугра, а Хаген подскочил с другой стороны и подрубил ему ногу выше колена. Страж рухнул и — вроде бы — замер.

Волчонок постучал в дверь.

— Эрна? Эрна, ты там? Открой, это я. Торкель. Я… мы вернулись.

Двинулся засов, скрипнули петли. В проёме показалась дочь дворецкого. Тревожно блеснули серые глаза. Торкель терпеливо ждал. Сзади переминался Хаген, оставаясь, впрочем, в стороне. Лейф поглядывал на Хродгара и Бьярки, прикидывая, нужна ли помощь. Эрна шепнула:

— Зачем вы пришли?

— Я пришёл за тобой. Собирайся, идём.

— Здесь сын королевы, — возразила Эрна, — его не успели вывести, я не могу…

— Кто там, Эрна? — раздался детский голосок.

Тут Хаген услышал, что хотел, и, поскольку эти телячьи нежности ему надоели, он распахнул дверь настежь, оттолкнул Эрну на руки Торкелю и прошёл в детскую, вынимая нож. Кольгрим начал было что-то восторженно пищать, но Хаген приложил палец к губам: тихо, мол.

— Да как ты смеешь! — звонко воскликнул сын конунга, которого не так давно сожрали вороны. — Ты знаешь, кто я?! На меня никто не смеет шикать!

Хаген ударил ребёнка. Наотмашь. Тыльной стороной ладони. Малыш отлетел, но Хаген схватил его за золотистые кудряшки, дёрнул к себе и сунул ему в рот платок.

— Заткнись.

Эрна вскрикнула, ринулась было на помощь, но Торкель ухватил её за локоть.

— Пусти! — заметалась эскмэй. — Он же его убьёт!

— Держи свою сучку, да покрепче, — посоветовал Хаген. — А то будет море крови.

— Тихо, милая, никто никого не убьёт, — солгал Торкель, — я ему не позволю.

До малыша Кольгрима дошло, что грубые дядьки с ним не играют, что они вообще не играют, и он замер, охваченный первым в жизни настоящим ужасом. А снаружи донёсся звук, более всего напоминающий визг исполинского нетопыря, затем — рёв пламени.

И страшные линсейские ругательства Лейфа, которые мы тут опустим.

В покоях королевы плясало зелёное колдовское пламя, прожигавшее сам камень. Однако даже оно не остановило Яльмара. Огонь жёг его плоть до самых костей, но ненависть — о, этот чёрный пламень терзал его дух куда сильнее. И дольше. Долгих семь зим, с того самого мига, когда пригожая дочь Брокмара объявила о своём выборе. Почему, спрашивал себя Яльмар, почему всегда выходит так, что любовь достаётся Тивару, а не мне? Мать и отец баловали младшего, а от старшего лишь требовали; народ столицы и всех четвертей молился на Охотника, а Молчуна всюду боялись и осуждали; и даже Хейдис отдала руку и сердце златовласому королевичу. Подумаешь, Фрейя Коллинга! Распутная рыжая сучонка, ведьма из чащи, только и того. Ровное пламя отвергнутой страсти взбурлило недрами вулкана, выжигая сердце беспощадным лесным пожаром ненависти. Ненависть. Вот что питало дух Яльмара Молчуна последние семь зим — и под небом, и под землёй. Каждую безлунную ночь это чувство поднимало его из Нижнего мира, гнало в проклятый и проклинаемый город, толкало на новые и новые жертвы, убийства и побоища. Вело во дворец. В эти покои, где уже однажды пролилась кровь, о которой он не жалел, где раздавались некогда крики, звучавшие слаще арфы.

Мог ли помыслить Яльмар Хорсесон, король на пару недель и братоубийца, какой подарок поднесёт ему судьба в клюве ворона-чародея?

И никакие громы и молнии, никакие чары и заклинания, никакие тролли и мертвецы не могли сдержать молчаливого сына конунга.

Хродгар и Лейф смотрели, немея от ужаса, как горящий мертвец идёт сквозь бушующее пламя, выхватывает из женских рук резной посох, ломает его, а затем набрасывается на Хейдис, валит её на пол и насилует, как насиловал четыре года назад в этой же комнате. Тогда он воспользовался своим мужским членом — теперь же орудовал обломком колдовского жезла. Бьярки всё носился по переходам, вращая теперь секирой, а не мечами, кроша останки Белых плащей: чтобы даже не шелохнулись.

Рядом, словно ниоткуда, возник Хравен. Он был бледнее обычного и пошатывался, придерживаясь за стену. След от копейного удара на груди затянулся, но даром не прошёл, и это было заметнее, чем колдуну хотелось бы.

— Вот это я понимаю, — прохрипел чародей, — четыре года пролежал в земле, но столь же пылок и полон страсти, как и прежде. Эх, завидую…

— Может, ему помочь? — подумал вслух Хродгар.

— А разве он сам не справится? — хмуро хохотнул Лейф. — Или ты намерен получить-таки обещанное «в придачу»?

Хёвдинг не успел ответить. Хейдис прокричала что-то, видимо, собрав пресловутые последние силы, и горящий труп-насильник взорвался над ней, подобно вулкану. Руки разлетелись по сторонам, ноги откинуло к выходу, а голова улетела в окно. После чего пламя погасло, а весь ярус заполонил едкий дым.

— Она… мертва? — спросил Хродгар, сдерживая кашель. — Сейдман, что скажешь?

— Какое там, — качнул головой сейдман, — живёхонька.

Действительно, во тьме вспыхнули болотными гнилушками глаза Хейдис коны. Из дыма выползала Фрейя Коллинга, утратившая человечий облик. Нагая, обожжённая, угловатая, словно обтянутый кожей скелет, она теперь больше походила на покалеченное насекомое. Тело в свете факелов, ещё вчера — манящее и прекрасное, сейчас отливало бронзовой патиной. С головы сыпались горелые остатки роскошных волос, обнажая череп.