Волки и вепри: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однажды по весне, когда снега едва сошли и на Колль-реке начался ледоход, в одну из тех самых проклятый ночей, когда на небе нет месяца, а горожане либо забиваются в свои промозглые щели, моля всех богов, либо же вовсе покидают столицу, дворецкого зачем-то послали в личные покои королевы. Посреди ночи, за час до рассвета. Кто его послал и по какой надобности, никто так и не узнал. Эрна тоже не узнала. Ей в ту ночь, как и многим гримсальцам, скверно спалось. Служанки жили не в палатах коны, но в соседних комнатах на третьем ярусе, чтобы всегда были под рукой. Увидев батюшку со свечой в руке, шагающим по переходу к опочивальне госпожи, Эрна удивилась и тихонько проследовала за ним.

Но куда большим было её изумление, когда навстречу дворецкому вышла Хейдис, одетая в длинный плащ и больше ни во что, держа в руке вычурный посох, а рядом с ней шагал, пошатываясь и улыбаясь, Тивар Охотник. Бывший король. Почти четыре года как мёртвый. На нём были те самые одежды, в каких его положили в курган. Высокие сапоги, кожаные штаны, зелёный плащ с завитушками, шляпа с пером. Нож за поясом. Усопший король, убитый в поединке старшим братом, был неотличим от живого человека. Мило болтал и смеялся, обнимая любимую супругу. Вовсе не походил на бездумного, беспощадного драугра, вроде тех, что наводнили город, а теперь, за час до рассвета, едва затихли. Эрна тонко пискнула от испуга и затаилась.

Увидев королевскую чету, Эрнгард остолбенел, выронил свечу. Открыл было рот, но Хейдис приложила палец к устам — тише, мол, а Тивар Охотник лишь грустно улыбнулся и покачал головой. Или Эрне так показалось.

А потом один из Белых плащей коротко, не глядя, ткнул Эрнгарда ножом в грудь и отволок ещё живое, подрагивающее, истекающее кровью тело куда-то по переходу. Дочь дворецкого зажала рот, давясь слезами. Сидела в углу, коченея вовсе не от холода, целый час, а то и дольше, пока живая королева и мёртвый — ну мёртвый же! — король не натешились и не распрощались. И лишь потом вылезла из укрытия, моля всех богов и духов, чтобы затёкшие суставы не хрустнули предательским щелчком.

Она не видела, куда удалился неживой Тивар конунг. Испугалась? Какое там — у неё на глазах убили отца. Будет ли тут до чародейских тайн. Прошла за кровавым следом и долго, до безумия долго стояла над телом милого батюшки, не смея прикоснуться. Затем склонилась и поцеловала в чело, на котором больше не было морщин и складок.

А уж затем побежала с криками и стонами — мол, убили, убили, труп во дворце…

— Хорошо, — сказал на это Хаген. Взор его сиял. Отблеском ножа самой Смерти.

Друзья переглянулись и уставились на него несколько неодобрительно. Торкель же не сробел в кои-то веки влепить ему звонкий подзатыльник.

— Хорошо, — повторил Хаген, — и хорошо весьма.

Потом встал с рундука и земно поклонился дочери дворецкого.

— Неоценима твоя помощь в этом деле, Эрна Эрнгардсдоттир! Я уже вижу узор на этой вышивке, почти целиком. Недостаёт, пожалуй, клочка-другого, но это оставим назавтра. Время нынче позднее, а Высокий даёт совет, если помните, решать дела на свежую голову. Коли мы сохраним наши головы в целости до утра — считай, повезло! Но мне так думается, — добавил сын Альвара, — что Хейдис кона может тебя хватиться в любой миг, и потому…

— О, я всё понимаю, — не без сожаления кивнула Эрна, поднимаясь и разглаживая складки на платье. Торкель взял её за руку:

— Идём, провожу тебя.

Тут в комнату вошёл Хродгар. Взор его был мрачен, а лицо раскраснелось. Друзья редко видели своего хёвдинга столь взволнованным.

— Хо! — осклабился Торкель. — Что, вставил ты свою мачту в королевскую «старуху»?

Хродгар даже не выдал Волчонку положенного подзатыльника.

— Дело к тому шло, — шумно, точно кит, выдохнул он, — и, может статься, у меня ещё будет такая возможность. А теперь, друзья, всем спать. Утром станем держать совет. Волчонок — не задерживайся. Да растолкай Бьярки — он там заснул прям на полу.

Когда же Торкель и Эрна вышли, Хродгар сказал:

— Пусть у каждого из вас последней мыслью перед сном будет мысль о том, взялись бы мы за это дело, когда бы нам не посулили платы. И за какую плату каждый из нас разорвал бы договор с Сельмундом сыном Сигмунда.

— Почему ты так говоришь? — нахмурился Лейф.

— Потому что я не знаю, — растерянно уронил Хродгар.

И вот тогда Хаген испугался за своего молодого вождя. Впервые за всё время их знакомства.

Хравен сейдман вернулся под утро. Перепачканный грязью, копотью, кровью и ещё невесть чем. Усталый и злой, как тысяча троллей. Перво-наперво зажёг свечу и засел за свои колдовские книги, делая пометки на листке пергамента и тихо бурча себе под нос. А уж после отправился требовать, чтобы ему истопили баню да принесли снеди на всю ватагу. Прямо в хольд.

Когда солнце было точно на востоке[15], викинги привели себя в порядок и стали держать совет. Бьярки снова поставили снаружи у дверей. Он стоял там, сторожил и грыз баранью ногу. Большего от него не ждали.

— Что у тебя, Хравен? — начал хёвдинг.

— У меня болит спина, — сварливо буркнул колдун. — Вы знаете, друзья, главную мудрость учения Утонувшего бога, которому поклоняются на Железных островах? «То, что мертво, умереть не может». Говно собачье…

Друзья не знали, что это за Утонувший бог, в каком пруду он утоп и где находятся Железные острова, но уточнять не стали. Хравен вечно нёс всякую чушь.

— Я раскопал несколько курганов, — вёл далее чародей, — и попытался уничтожить их обитателей, пока не поднялись. Это казалось наиболее простым выходом. У меня ничего не вышло! Что я только с ними ни делал: и рубил, и дробил, и поджигал… Эти тленные останки, эти кости, такие хрупкие на вид, эти черепа, подобные глиняным чаркам… Их ничего не берёт. Ни металл, ни камень, ни древо, ни огонь. Тогда я воскресил одного — какого-то королевского хирдмана — и хотел побеседовать, но он тут же на меня бросился. Хм… его можно понять. Однако вот его-то как раз, не покойный труп, а драугр, победить оказалось нетрудно.

— Как? — выпалил Торкель.

Вместо ответа Хравен сыто рыгнул. Торкель передёрнул плечами: хоть он и был Волчонком и сыном Серого Волка, но поедать врагов не приучился. Не мог привыкнуть.

[15] То есть ровно в 6.00.