Польша и Россия в первой трети XIX века: читать начало книги онлайн

В результате различного рода осложнений, связанных с доставкой почты 191, ответного письма от русского императора Чарторыскому пришлось ждать долго, это вызывало у него тревогу, поскольку будущее Польши продолжало оставаться неопределенным. Но, возможно, не только почтовыми задержками объяснялось молчание Александра I: императору приходилось принимать во внимание мнение представителей влиятельной части русского общества, отнюдь не разделявших его планов по решению польского вопроса. Рассматриваемый вариант, которым предусматривалось создание Польского государства в границах прежней Речи Посполитой, существовавших до разделов, встречал достаточно твердые возражения. Для выработки собственной позиции и принятия соответствующих мер император, как правило, привлекал довольно широкий круг приближенных лиц и интересовался их мнением. Одна из поданных ему записок по польскому вопросу192 содержала сильные и обстоятельно обоснованные возражения относительно планов польских политиков: «Проект восстановления Польши может быть рассматриваем только как средство и никогда как цель; ибо какую цель может иметь Россия, отказавшись от трех или четырех лучших своих областей? От этого не выиграет ни ее сила, ни ее спокойствие, ни ее влияние. В голове Наполеона идея восстановления Польши была всегда только средством достижения цели – ослабления России. Герцогство Варшавское так слабо, что не может сделать нам вреда, ни принести пользы в борьбе с Наполеоном (армии 6000 душ, страна разорена на 10 лет, расходу 70 миллионов флоринов [злотых. – Г. М.]). В продолжение всей войны Волынь, Подолия и Украина были покойны и послушны нам, для чего же нам от них отказываться. А вот невыгоды восстановления: из всех европейских народов польский самый легкомысленный и беспокойный. Польская история есть история долгой анархии, заключающая постоянные элементы войн и раздоров между соседями. Если разделение Польши было противно публичному праву и равновесию, то результат был благодетелен. С восстановлением Польши нам нужно будет навсегда отказаться от союза с Австрией, которая не захочет потерять своей части, а бросится в объятия Франции. Наполеон не восстановил в последнее время Польши именно потому, что не хотел трогать Австрию». В документе выражалось опасение, что последствия решения вопроса о Польше по предложенному поляками плану будут крайне негативными для России: «Россия непременно потеряет свои провинции, ибо соединение Польши с Россиею под одним скипетром есть состояние переходное: совершенная независимость от России есть задняя мысль всякого поляка». В записке весьма нелестно характеризовались как поляки, так и их государственное устройство: «Нравственное состояние этого народа, состоящего из нескольких магнатов, анархической массы мелкой шляхты, жидовского среднего сословия и толпы невольников, униженных до скотства самым жестоким рабством, – делает его неспособным к той степени мудрости, умеренности и просвещения, какая необходима для свободы, основанной на общественных началах. Чтобы убедиться в этом, – отмечалось в документе, – стоит только всмотреться в настоящее состояние Герцогства Варшавского: хотя здесь конституция дает большую власть королю, однако царствует полная анархия, администраторы – невежды, взяточники, своевольники; управляемые – несчастны, утеснены, ожесточены, общественные и частные благосостояния уничтожены». В случае присоединения конституционного Княжества Варшавского к России, предупреждал автор записки, «на русских императоров возложится трудная задача быть в одно время самодержцами и конституционными королями. Только Двина и Днепр будут разделять политические учреждения, столь противоречивые. Они всячески будут сталкиваться и рано или поздно одни необходимо должны будут поглотить другие». В записке приводилось еще одно соображение, которое необходимо было учитывать, «и не соглашаться на восстановление Польши, – это сопротивление каждого русского, и теперь, после таких подвигов преданности, оскорбить русских восстановлением Польши будет несправедливо и неполитично. Русский народ увидит здесь вознаграждение тем провинциям, которые его всего менее заслужили, увидит награду союзникам Наполеона, которые во время нашествия поступали с русскими жесточе французов»193.

Не исключено, что записка, представленная Александру I, явилась плодом коллективного творчества. Подобные соображения высказывали многие российские политики. Так, бывший российский посол в Великобритании, С. Р. Воронцов 15 (27) января 1813 г. писал из Лондона своему сыну М. С. Воронцову, что из Петербурга до него дошли известия о намерении Александра провозгласить себя польским королем. Он надеется, что слухи ложны, поскольку «не в интересах России восстанавливать против себя Австрию и Пруссию, в чьи владения входят польские земли»: это могло бы вовлечь Россию в длительную войну. Однако, полагал опытный дипломат, большинство из окружения царя, вероятно, поддерживает проекты приобретения польских земель «из личных выгод»¹⁹⁴. Статс-секретарь К. В. Нессельроде также считал польские проекты неприемлемыми. «Нынешние проекты восстановления Королевства Польского под скипетром российского императора, – писал он, – приведут к потере Россией нескольких провинций, а получит она слабое подспорье в борьбе с Наполеоном. Поляки все равно будут стремиться к независимости. Создание Королевства Польского восстановит против России многие государства, прежде всего Австрию, союз с которой необходим»¹⁹⁵.

Александр I отправил ответ А. Чарторыскому с разъяснением своей позиции 1 (13) января 1813 г., уже после вступления российской армии на территорию Княжества Варшавского. В своем письме император подчеркивал, что участие поляков в войне против России на стороне Франции оказало негативное воздействие на умонастроения русского общества. «Образ поведения у нас польской армии, грабежи в Смоленске, в Москве, опустошение страны, – писал он, – воскресили прежнюю ненависть». Александр I полагал разглашение его планов относительно Польши преждевременным, поскольку тогда Австрия и Пруссия «бросились бы в объятия Франции». Насчет формы государственного устройства будущей Польши, вопроса, чрезвычайно беспокоившего поляков, в том числе и самого Чарторыского, император писал: «Вы знаете, что я всегда отдавал предпочтение формам либеральным». Если от этой части письма Александра I веяло холодом, то следующая была написана в тоне выговора: «Я должен, однако, предупредить вас самым решительным образом, что мысль о моем брате Михаиле не может быть допущена. Не забывайте, что Литва, Подолия и Волынь до сих пор считают себя провинциями русскими, и никакая логика в мире не убедит Россию, чтобы они могли быть не под владычеством государя России, а под каким-либо иным». Таким образом, позиция русского императора совершенно изменилась: если раньше, в частности, в беседах с М.Огиньским, рассматривался проект создания Литовского княжества как «прообраза» будущей восстановленной Польши либо как ее части, с которой начнется восстановление всего польского государства, то теперь Александр I заявлял, что доказательством искренности его намерений в отношении Польши является отданный им «приказ по армии не занимать Варшавы». Взамен он потребовал удалить из столицы все иностранные войска и сократить там число войск польских. Затем следовало жестко сформулированное требование, обращенное к Чарторыскому: «Убедите от моего имени членов конфедерации и правительства смирно сидеть в Варшаве, пообещав им, что они в этом не будут раскаиваться»¹⁹⁶.

25 декабря 1812 г. (6 января 1813 г.) был издан манифест Александра I в связи с освобождением России от наполеоновской армии¹⁹⁷. В тот же день было опубликовано обращение императора к жителям Княжества Варшавского. Оно содержало успокаивающие заверения: «Вы можете спокойно оставаться в домах своих. Жизнь, имущество и свобода ваша безопасны» ¹⁹⁸. Полякам – участникам похода Наполеона против России – объявлялась амнистия, исключение составляли те, кто продолжал оставаться на службе в наполеоновских войсках¹⁹⁹. 27 декабря 1812 г. (8 января 1813 г.) к полякам обратился М. И. Кутузов, призывая всех чиновников и все население Княжества Варшавского оставаться на местах после вступления на его территорию русских войск. Гарантировалась выплата жалованья чиновникам, сохранность имущества населению и оказание помощи местным властям ²⁰⁰.

В связи с успехами русского оружия расстановка сил на европейской арене стала претерпевать изменения. С начала января 1813 г. командовавший австрийскими войсками К. Ф. Шварценберг вступил в тайные переговоры с Россией. Австрия заверяла российского императора в фиктивности своего участия в военных действиях на стороне Наполеона. В середине января 1813 г. между русскими и австрийскими войсками была подписана секретная конвенция о перемирии, действие которого прекращалось при уведомлении за две недели. Соглашением предусматривалась передача Варшавы русским войскам 23-24 января (4-5 февраля) 1813 г.²⁰¹ 13 (25) января Шварценберг, прибыв в Варшаву, заявил правительству Княжества Варшавского, что его корпус уходит в Галицию, оставляя Варшаву русской армии. В конце января 1813 г. русские войска вступили в Варшаву. Корпус

Понятовского и перепуганные жители столицы направились на юг к Кракову, который в феврале 1813 г. стал главным польским центром. Здесь сосредоточились гражданские и военные власти, представители аристократических фамилий, молодежь, особенно военная²⁰². Немного позже Ю.Понятовский принял решение отвести свои войска из Кракова и следовать на запад вместе с армией Наполеона.

Находившийся в Кракове Т.Матушевич провел переговоры о будущей судьбе Польши с французским посланником Э. Биньоном, сменившим Д.Прадта. Затем он выехал в Париж, где 8 марта 1813 г. был принят Наполеоном. Т.Мостовский обратился к французскому императору с личным письмом ²⁰³. К этому времени окончательный исход войны еще не определился, было неясно, кто окажется победителем, поэтому полякам приходилось лавировать между Францией и Россией. И Матушевич, и Мостовский заранее пытались оправдаться перед Наполеоном, опасаясь, что ему станет известно об их обращении к Александру 1 ²⁰⁴.

5 (17) марта 1813 г. приехавший в Варшаву А. Чарторыский писал Александру I и прежде всего сообщал о настроениях варшавских поляков: «Все упования обращены к Вам. Быть обязанным Вам своим счастьем – вот общее желание. […] Недоброжелательство уступило место явной симпатии». Он хорошо знал о том интересе, который проявлял император к общественному мнению, и хотя трудно сказать, насколько достоверна была информация князя, находившегося в Варшаве «лишь со вчерашнего дня», он стремился порадовать императора известием о позиции, занятой поляками. Его послание не было окрашено даже видимостью объективности, оно просто содержало нужную Чарторыскому оценку событий и почти рекомендацию, как их следует оценивать императору: «Ваше величество должны быть довольны позицией князя Понятовского и польских властей». Понятовский, писал он, отвел польские войска к Кракову, чтобы сохранить их, «дабы Вы могли опереться на них для исполнения Ваших проектов». «Польская армия не будет мешать Вашим операциям», – заверял Чарторыский. Он ставил вопрос об организации административного управления в Княжестве Варшавском – ему еще не было известно, что Александр I уже утвердил положение о временном управлении. Чарторыский подчеркивал, что «Герцогство крайне нуждается в существовании центрального правительства в Варшаве», но выдвигавшееся им предложение едва ли могло прийтись по душе российскому императору: «Лучше, если бы центральную комиссию назначил сам Саксонский король» ²⁰⁵. Тем самым подчеркивалось, что юридический статус Княжества Варшавского не изменился и его главой по-прежнему является Фридрих-Август I. В постскриптуме к посланию снова уделялось внимание формированию общественного мнения. Чарторыский объяснял Александру I, что необходимо преодолеть недоброжелательное отношение русских к полякам, которое будет препятствовать осуществлению его польских планов. «Поскольку раздражение русского общества, неприязнь его к полякам, – писал Чарторыский, – не может привести ни к чему хорошему, а эти чувства часто подогреваются выходящими в империи периодическими листками, то министр просвещения должен получить повеление не пропускать через цензуру оскорбления и выпады против поляков, запрещать вообще все, способное разжечь вражду между обеими нациями и склонность к тирании, и, напротив, дозволять печатанье всего написанного в духе примирения, справедливости и согласия» ²⁰⁶. Настойчивые советы польского князя скорее походили на требования, он все еще пытался руководить действиями императора.

В начале февраля 1813 г. главная квартира русской армии была перенесена в Калиш. 15 (27) февраля прусский канцлер К. А. Гарденберг в Бреславле (Бреслау, Вроцлав) и 16 (28) февраля 1813 г. М. И. Кутузов в Калише (ввиду условий военного времени подписание происходило неодновременно) заключили прусско-российский договор о мире, дружбе и наступательном и оборонительном союзе. Обе стороны обязывались не входить в переговоры с неприятелем и не заключать с ним сепаратные соглашения. К договору добавлялись две секретные статьи: в соответствии с первой Россия брала на себя обязательство «не полагать оружия, пока Пруссия не будет восстановлена в статистическом, географическом и финансовом отношении» в размерах, которые она имела до войны 1806 г.; вторая статья касалась Польши: прусскому королю была обещана «старая Пруссия» и присоединение территорий, связывающих ее в военном и географическом отношении с Силезией²⁰⁷.

В марте 1813 г. Александр I назначил Временный верховной совет Княжества Варшавского, президентом которого стал варшавский генерал-губернатор В. С. Ланской, противник восстановления польского государства. В Совет вошли: Н. Н. Новосильцев, два литовских поляка – Т. Вавжецкий и Ф. К. Друцкий-Любецкий, а также Л.Коломб, представлявший прусские интересы. Включение в состав временного правительства поляков из Литвы могло расцениваться как намек на возможность создания объединенного польско-литовского государственного образования²⁰⁸.

Вице-президент Временного верховного совета Н. Н. Новосильцев составил специальную записку об управлении Княжеством Варшавским, датированную 25 июля (6 августа) 1813 г., вероятно, для представления великому князю Константину Павловичу или даже самому императору. В ней он писал, что исходит из двух принципов, представляющихся ему неоспоримыми: во-первых, что Александр I не может ни провозгласить себя польским королем, ни решить окончательно судьбу Польши, чтобы не оттолкнуть от России Австрию и Пруссию; и, во-вторых, восстановление Польши и ее политического существования должно быть реализовано так, «чтобы наилучшим образом обеспечить укрепление безопасности, увеличение мощи империи и ее выгоды». При решении польского вопроса следует учитывать, с одной стороны, баланс сил и интересов в отношении Польши держав, которые войдут в антинаполеоновскую коалицию, а с другой – «интересы и чувства обеих наций», т. е. поляков и русских. Австрия наиболее ревниво относится к дальнейшему расширению России, отмечал Новосильцев. Он считал, что после окончания военных действий надо будет «связать Герцогство с Российской империей», добавив к титулу российского императора титул «герцога варшавского» или «еще более подходящий – проректора Герцогства». Он предлагал назначить наместником одного из братьев царя Николая Павловича или Михаила Павловича – «поляки почитали бы его как вице-короля и правителя». По его мнению, эта мера будет полезна в любом случае: даже если русским войскам придется отступить за Вислу, в Княжестве останется преданный Александру I народ²⁰⁹.

Польский вопрос привлекал внимание и австрийских властей. Сосредоточение в Кракове польских войск и представителей гражданской администрации вызывало обеспокоенность. 5 (17 марта) 1813 г. российский посол в Вене Г. О. Штакельберг сообщал статс-секретарю К. В. Нессельроде, что австрийский министр иностранных дел К. Меттерних в отношении «польских дел […] подал мне надежду на полное согласие между нашими дворами» ²¹⁰. Однако, несмотря на состоявшуюся беседу, Штакельберг, руководствуясь полученными из Петербурга указаниями, направил Меттерниху ноту, в которой обращал внимание австрийского министра «на странность положения, в котором находятся польские войска князя Юзефа Понятовского, чувствуя себя под защитой австрийского вспомогательного корпуса. Они не только угрожают Силезии и коммуникациям русской армии, их нынешняя позиция, представляющая серьезную опасность для России и ее союзницы Пруссии, имеет большое неудобство и для самой Австрии». Кроме того, заявлялось в ноте, очень нежелательно нахождение в Кракове членов Варшавского совета министров и французского резидента Биньона. Российская сторона «не сомневается, что как только австрийский император узнает о предмете, послужившем поводом для настоящей ноты, он примет меры к тому, чтобы изменить порядок вещей». Конкретизируя, Штакельберг писал, что Россия «самым настоятельным образом» просит удалить из Кракова варшавских министров и отвести австрийский вспомогательный корпус на правый берег Вислы, чтобы изолировать корпус Понятовского²¹¹.

Такая договоренность была достигнута. В связи с заключенным секретным русско-австрийским соглашением, касавшимся, в частности, и корпуса Понятовского, 17 (29) марта 1813 г. Кутузов предупредил командующего корпусом русской армии Ф. В. Остен-Сакена о необходимости точного выполнения всех предписаний, чтобы не «возбудить никаких подозрений в том, что операция будет разыгрываться по обоюдной договоренности». Предполагалось, что «после отступления австрийцев польский корпус окажется открытым», и тогда у него останется единственный выход – самороспуск. Полякам будет разрешено мелкими партиями перейти в Галицию или в занятые русскими войсками провинции, а если они сдадут оружие австрийцам, не следует протестовать. Кутузов подчеркивал, что намерение императора состоит в том, чтобы «избежать, елико возможно, кровопролития». В штаб к Остен-Сакену должны были приехать несколько бывших депутатов сейма, они направлялись к Понятовскому, чтобы просить его распустить польский корпус. Остен-Сакену предписывалось помочь им добраться до места назначения, и, если Понятовский выразит пожелание, чтобы его представители прибыли в штаб-квартиру Александра I, выполнить это немедленно. Разрешалось также заключить с Понятовским официальное перемирие на определенный срок²¹². Однако русско-австрийская договоренность не была реализована на деле, и Остен-Сакен, выполняя полученный приказ, 30 марта (11 апреля) 1813 г. известил командовавшего австро-венгерским корпусом И. Фримона о денонсировании соглашения. Командование русских войск не могло «оставить у себя в тылу и на флангах постоянно возбуждающий национальное восстание очаг, каковым является польская армия под командованием Юзефа Понятовского»²¹³. Вскоре русские войска захватили крепость Торн (Торунь), оборонявшуюся поляками, и 4 (16) апреля 1813 г. был подписан акт об их капитуляции. В нем, в частности, констатировалось, что «польские офицеры и солдаты получат паспорта и возвратятся поодиночке домой, обязуясь не служить больше против России и ее союзников»²¹⁴.

Один из руководителей внешней политики России статс-секретарь К. В. Нессельроде в ответ на вопрос Г. О. Штакельберга, каковы российские планы «для восстановления европейского равновесия», писал 17 (29) марта 1813 г., что планы на будущее строить опасно – возникнут разногласия, «которые не могут не повлиять на ход военных действий», поэтому пока возможно установить только самые общие принципы: «Рейн, Альпы, Пиренеи – вот естественные границы Франции»²¹⁵. В письме, направленном 31 марта (12 апреля) 1813 г. канцлером Н.П. Румянцевым Александру I, также ставился вопрос о целях внешней политики России. Поводом для обращения канцлера к императору было полученное им донесение русского посла в Лондоне графа X. А.Ливена, который передал «явно ложный секрет, доверенный ему сент-джеймским комитетом», о войне, якобы грозящей России со стороны Турции. Как его заверяли, этой опасности можно избежать, если возвратить Турции вновь присоединенные территории. Великобритания, опасаясь усиления России, плела свои интриги. Румянцев с возмущением комментировал прилагавшееся письмо английского посла в Петербурге. Посол утверждал: ему известно, что среди окружения российского императора есть люди, «обладающие глубокой мудростью», поскольку они убеждают его придерживаться здравой политики и не делать «никаких новых территориальных приобретений и даже отдать уже завоеванное, чтобы обрести соблазнительную награду в виде искренней дружбы своих соседей». «Какая прекрасная и великодушная доктрина, какое отвращение к территориальным захватам! – с сарказмом замечал Румянцев. – И кто же призывает Вас к этому, государь? Та самая Англия, которая в ходе войны захватила и удерживает громадные территории». Румянцев обращался к Александру I: «Не только ничего не отдавайте, государь, но и не позволяйте, чтобы иностранные державы помешали Вашей империи воспользоваться самым счастливым часом, который пробьет для нас в Ваше царствование. Наследник Петра Великого и бессмертной Екатерины, несомненно, не отвергнет их принципов. […] Не пренебрегайте их правилами, государь, они принесли нам благоденствие»²¹⁶.

24 марта (5 апреля) 1813 г. В.В.Ханыков сообщал, что авангард русской армии вошел в Дрезден. «Саксонский король колеблется, – писал он, – ему трудно отказаться от суверенных прав на Княжество Варшавское»²¹⁷. Вообще позиция Фридриха-Августа I, ввиду сложности его положения и изменявшейся военной ситуации, долгое время оставалась непоследовательной: то он ориентировался на Наполеона и подтверждал ему свою верность, то подписывал соглашение с Австрией, которая гарантировала неприкосновенность наследственных владений короны или соответствующую компенсацию за потерю Княжества Варшавского²¹⁸.

В сложной военно-политической обстановке Александр I опасался обострения отношений из-за Польши с Австрией и Пруссией. Он твердо придерживался позиции сохранения за собой свободы действий. Когда 26 марта (7 апреля) 1813 г. император назначил Д. М. Алопеуса главой миссии при прусском короле, то в данной ему инструкции отдельно оговаривал: «Возможно, Вас будут особенно обхаживать, чтобы выведать мои намерения относительно Польши. При всякой попытке такого рода Вы должны решительно отказываться от какого-либо обсуждения этого вопроса»²¹⁹.

В это время А. Чарторыский проявлял большую активность, пытаясь ускорить решение польского вопроса. 27 марта (8 апреля) 1813 г. он направил Александру I письмо, в котором настойчиво советовал поторопиться с решением польских дел. Он старался убедить императора в том, что ему необходимо «вызвать к себе доверие и привязанность поляков». Он внушал Александру I мысль, что если будет разбит польский корпус, то в военном отношении это будет иметь «малое значение», но в политическом – станет «ошибкой и большим злом». Обладая широкими связями в среде польской аристократии и в европейских политических кругах, А. Чарторыский располагал возможностями получать самые разнообразные сведения, в том числе и конфиденциального характера. Так, от князя А. Радзивилла, женатого на родственнице прусского короля и хорошо осведомленного о происходившем при берлинском дворе, ему стало известно, что «прусский король ничего не имеет против существования Польши, он чувствует необходимость удовлетворить желания этой нации, считая их справедливыми и разумными». О позиции прусского короля, как бы ставя его в пример, Чарторыский не преминул сообщить российскому императору. Таким образом, ссылка Александра I на препятствия восстановлению Польши со стороны Пруссии становилась необоснованной: «[…] таковых совершенно не существует», – писал князь. Напротив, по его словам, прусский король «был удивлен, что Ваше императорское величество не сделали для поляков ничего определенного». Фридрих-Вильгельм III «жаловался», продолжал Чарторыский, что каждый раз, при его «желании завести об этом речь, Вы казались чрезвычайно смущенным и меняли разговор». Далее следовал осторожный зондаж: «Не могли бы оба монарха обратиться с совместным воззванием к полякам, как они обратились к немцам?» Это, по мнению Чарторыского, могло бы повлиять на настроения русского общества: «Подпись прусского короля заставила бы замолчать Ваших генералов в Петербурге». Чарторыский разъяснял Александру I, на чем основывается позиция Фридриха-Вильгельма III: «Именно тревога за исход войны и заставляет прусского короля сознавать важное значение шага, который привлек бы поляков к участию в общей защите» ²²0. Князь несколько преувеличивал значимость польских войск, к этому времени уже существенно ослабленных и вдобавок не слишком надежных, способных с легкостью менять союзников и воевать как на стороне Наполеона, так и против него. К тому же если вопрос об изменении позиций элиты польского общества касался сравнительно небольшого числа лиц, причастных к

разработке и осуществлению политических планов, то задача изменения политической ориентации армии приобретала совершенно иной масштаб, речь шла о тысячах и даже десятках тысяч людей. Причем это были люди, представлявшие наиболее дееспособную часть населения, и в конечном итоге их взгляды могли оказывать еще более широкое воздействие и, возможно, даже влиять на формирование определенных черт национального сознания, национального менталитета.

А. Чарторыский предлагал также меры, которые должны были бы нейтрализовать Австрию. Если российский император и прусский король обратятся с совместным воззванием к полякам, поучал он, не отказываясь от менторского тона, то Александр I может объяснить это императору Францу I желанием успокоить «столь многочисленные в Польше мятежные умы» в момент, когда продвигающиеся на запад русские войска оставят Польшу²²¹. Причем в начале этого же письма Чарторыский утверждал, успокаивая русского императора, что распространявшиеся в Варшаве «тревожные слухи, будто бы в Польше повсеместно готовится на днях восстание», были ложны²²².

В заключительной части своего послания Чарторыский затронул вопросы, связанные с имущественным положением поляков. «Я с огорчением узнал, – писал он императору, – что главной квартирой отдан приказ конфисковать имущество всех поляков, служащих в польской армии». Приказ этот, по его мнению, был «совершенно бесцельный и несправедливый», так как нельзя наказывать людей за то, что они «служат своей родине и повинуются приказам своих монархов». Выступая в роли защитника всех поляков, он напоминал императору о его обещаниях, которые были даны Л. Радзивиллу (что его имения не будут конфискованы) и А. Потоцкому (что ему разрешат вернуться к семье) ²²³.

15 (27) апреля 1813 г., уже прибыв в Варшаву, Чарторыский отправил Александру I очередное письмо. Он писал, что известие, полученное от Вавжецкого из Литвы, «повергло его в глубочайшую грусть»: пять литовских губерний «стонут под бременем тягостного режима», там царит небывалый произвол, «никто не в состоянии поручиться за свое имущество, за свою честь и жизнь». Осуждая поведение русских чиновников, старающихся «увеличить число конфискаций», Чарторыский предупреждал императора о возможных волнениях в Литве. Он упрекал Александра I в неудачном подборе чиновников и в качестве примера приводил факт назначения литовским губернатором (в то время Виленская и Гродненская губернии нередко назывались Литовской, как это было постановлено при третьем разделе Речи Посполитой) А. С. Лавинского, «питающего к полякам вражду». Также вызывало нарекания князя и поведение русских войск. Чарторыский обращался к императору с просьбой дать высшим гражданским и военным чинам в Литве такие же инструкции, какие даны были В. С. Ланскому в Княжестве Варшавском. В окружении Александра I, подчеркивал он, много лиц, или совершенно не знающих польских дел, или настроенных к полякам враждебно. В виде осторожного вопроса он предлагал: «Нельзя ли было бы назначить при главной квартире на определенную должность кого-либо из поляков, который был бы как бы „защитником“, представителем народа». Он лично претендовал на это назначение: «Мне кажется, – писал он Александру I, – я сам мог бы занять это место»²²⁴.

18 (30) апреля 1813 г. Россия и Австрия подписали секретную конвенцию о перемирии: российский и австрийский корпуса в верховьях Вислы рассматривались как «обсервационные», т. е. выполняющие наблюдательные функции, военные действия между которыми «противоречили бы гуманным правилам ведения войны». Сандомир (Сандомеж), Опатовец и Краков сохранялись за Австрией²²⁵. В мае 1813 г. польский корпус оставил Краков и, пройдя через австрийскую территорию, соединился с французской армией на Эльбе. По этому поводу Александр I выразил свое неудовольствие находившемуся в его ставке со специальной миссией австрийскому представителю Л. Лебцельтерну²²⁶.

Рассчитывая играть руководящую роль в делах Европы, Австрия предложила союзникам свое посредничество в переговорах о перемирии с Францией. Венский двор ставил своей целью создать такую систему, при которой Франция и Россия уравновешивали бы друг друга. В результате переговоров 10 апреля 1813 г. французский министр иностранных дел Г. Б. Маре (герцог Бассано) выразил согласие на заключение перемирия и установление демаркационной линии по Эльбе, а также на созыв мирного конгресса, который мог бы состояться в Праге или другом месте ²²⁷.

1 (13) мая 1813 г. Нессельроде подал записку Александру I об условиях, сообщенных ему австрийским уполномоченным И. Стадионом, на которых Австрия могла бы заключить мир. Ими предусматривалось восстановление Австрии в границах до 1805 г., воссоздание Пруссии в рамках подписанного ею договора с Россией, полное освобождение Германии от французского влияния, роспуск Рейнского союза, ликвидация Княжества Варшавского²²⁸. Российский император в принципе согласился на эти условия, несколько изменив, но не конкретизировав формулировку относительно Польши: «[…] прекращение существования Варшавского Герцогства под этим названием и в той форме, в какую оно ныне облечено с точки зрения его политического устройства» ²²⁹.

Однако военные действия продолжались. После неудачного для союзных армий сражения при Лютцене (Люцене) 2 мая 1813 г. наполеоновская армия вновь вошла в Саксонию, и саксонский король по требованию Наполеона вернулся в Дрезден.

2 (14) июня 1813 г. Нессельроде информировал российского посла в Лондоне X. А. Ливена о сложившейся к этому времени международной обстановке, в частности, о позиции Австрии. Пока только Пруссия, писал он, присоединилась к армии российского императора, а «Австрия предпочла вооруженное посредничество». Выполняя поручение императора «точно выяснить, каковы намерения венского кабинета», Нессельроде непосредственно обратился к Меттерниху, и тот передал ему конкретные пункты «в качестве условий прелиминарного мира, который подготовил бы заключение всеобщего мира». На первом месте значилась ликвидация Княжества Варшавского. Затем выдвигались условия о территориальном расширении Австрии и Пруссии (по возможности, в границах 1805 г.), о восстановлении ганзейских городов, роспуске Рейнского союза. В качестве особого условия ставилось заключение соглашения между Австрией, Россией и Пруссией относительно территории Княжества Варшавского²³⁰. В начале июня 1813 г. Наполеон через Коленкура предпринял попытку добиться заключения сепаратного мира с Россией. В ответ Александр I твердо заявил, что он никогда не пойдет на заключение такого мира и что все переговоры могут вестись только при посредничестве Австрии²³¹. В ноте, направленной Меттерниху, Нессельроде излагал позицию российского правительства по вопросу о заключении мира с Францией: «Первое и важнейшее из условий мира, отвечающее потребностям Европы и всех трех держав, есть, несомненно, усиление Австрии и Пруссии»; мир может стать лишь перемирием, «если две центральные державы не окажутся в состоянии противопоставить Франции достаточно внушительной силы, чтобы навсегда парализовать ее устремления»²³². В то же время каждая из воюющих стран опасалась, что одна из них может все-таки согласиться на подписание сепаратного мира с Францией. Англия, зная о предложениях Наполеона, беспокоилась, что без предоставления ею субсидий России та может выйти из войны. 3 (15) июня 1813 г. между Россией и Англией была подписана Рейхенбахская конвенция. Там же, в Рейхенбахе, 15 (27) июня 1813 г. была подписана и секретная союзная конвенция между Россией, Пруссией и Австрией. Конвенцией предусматривалось, что австрийский император в качестве посредника передаст Франции условия мира. Если до 20 июля 1813 г. Франция их не примет, то Австрия объявит ей войну и присоединит свои войска к российским и прусским. Насколько важным для договаривающихся стран был вопрос о Польше, свидетельствовал первый пункт конвенции, которым предусматривалось «уничтожение Герцогства Варшавского и раздел его провинций между Россией, Австрией, Пруссией по соглашению, без всякого вмешательства со стороны французского правительства». Таким образом, предполагалась ликвидация польского государства при отстранении Франции от участия в решении его судьбы. Остальные условия касались территориального расширения Пруссии и Австрии, восстановления ганзейских городов, определения численности войск каждой из стран, заключавших конвенцию. Отдельной статьей исключалась возможность подписания сепаратного договора с Францией какой-либо одной из участниц конвенции ²³³.

После неудачных для союзников сражений при Лютцене и Бауцене положение Наполеона несколько улучшилось, и он неохотно шел на переговоры. Александр I был недоволен австрийско-французскими переговорами, проходившими в Праге. Он считал, что Австрия должна действовать более решительно: либо форсировать согласование условий мира с Францией, либо решиться выступить против нее. При этом и Россия, и Пруссия опасались, что Наполеон постарается отделить Австрию от союзников и возложить на них ответственность за продолжение войны. В Праге вопрос о Княжестве Варшавском не обсуждался, в соответствии с договоренностью его должны были решать три державы без участия Франции²³⁴. 10 августа Австрия объявила Франции войну. 29-30 августа 1813 г. благодаря, главным образом, русской армии были одержаны победы над войсками Наполеона под Кульмом.

Военные события развивались драматически: 7-8 сентября 1813 г. в сражении под Дрезденом союзники были разбиты французами, и австрийское правительство стало колебаться, не отойти ли от России и Пруссии. Но все же 28 августа (9 сентября) 1813 г. в Теплице союзники подписали три двусторонних договора. Договор о дружбе и оборонительном союзе между Россией и Австрией включал секретные статьи, содержавшие те же условия, что предлагались и раньше (восстановление Австрии и Пруссии в границах, насколько возможно приближенных к границам 1805 г., роспуск Рейнского союза). В прусско-австрийском договоре был опущен пункт о Княжестве Варшавском. Аналогичным был и договор между Россией и Пруссией. Относительно будущей судьбы Княжества Варшавского предусматривалось отдельное соглашение между тремя дворами ²³⁵. Неопределенность в решении польского вопроса отвечала интересам России, продолжавшей располагать свободой действий в этом направлении, и не вела к обострению противоречий с Австрией и Пруссией, что было чрезвычайно важно с военной точки зрения. Англия занимала выжидательную позицию, не вмешиваясь в переговоры, и не давала своим представителям в Европе никаких указаний по польскому вопросу.

Ход военных действий стал складываться благоприятно для сил союзников. Одно из крупнейших сражений, получившее название «Битвы народов», произошло с 16 по 19 октября 1813 г. в окрестностях Лейпцига. Армия Наполеона (около 190 тыс. человек и 700 орудий) потерпела поражение от союзных войск России, Австрии, Пруссии и Швеции (300 тыс. и более 1300 орудий). Во время сражения погиб командовавший польским корпусом Ю. Понятовский.

В этих условиях в октябре 1813 г. Меттерних и Нессельроде вновь предприняли попытку начать неофициальные переговоры с Наполеоном. Французский император соглашался уступить Княжество Варшавское и ганзейские города, восстановить независимость итальянских городов, отказаться от Испании, но при этом Англия должна была возвратить Франции захваченные у нее колонии, а взамен получить Ганновер. Наполеон хотел сохранить протекторат над Рейнским союзом.