Отшвырнув войлочные туфли, он лег, не снимая халата, и больше не сказал ни слова.
За дверью послышались шаги и сердитый голос Аллочки:
— Товарищи! Товарищи! Вернитесь! Кто вас пропустил?
— Милый одуванчик! Лапочка-эскулапочка! Успокойтесь и не волнуйтесь, мы быстро исчезнем...
Ну, конечно, это был Казачков!
Виктор поднялся, распахнул дверь палаты. Казачков шел по коридору, отстраняя рукой забегавшую наперед Аллочку. Улыбаясь во все лицо и прижимая к груди какой-то сверток, за ним едва поспевал Снегирь.
— Вот он! — сказал Казачков, заметив вышедшего в коридор Мазникова.— Здоров, комбриг!
— Привет!
— Я сейчас позову дежурного врача! — затопала сапожками Аллочка.— Безобразие!..
— Дорогая моя! — наклонился к ней Казачков.— Нельзя же быть такой строгой! А за нами — магарыч,— Он остановил Снегиря, разворошил его сверток, достал оттуда плитку шоколада.—С наступающим Новым годом, дорогая Аллочка! Кушайте на здоровье и вспоминайте гвардейцев-танкистов.
Виктор поздоровался с ним и со Снегирем, повернулся к сверкающей глазами Аллочке.
— Вы уж нас не выдавайте.
— А! — махнула та рукой и, казалось, только сейчас заметила, что в другой у нее шоколад. — С вами разговаривать!.. Смотрите, только не долго! Через полчаса обход. Выговор из-за вас получу.
— Как дела, комбриг? — спросил Казачков, когда Аллочка, стуча каблучками, скрылась в глубине коридора. — Порядок?
— Порядок!
— Когда обратно?
— Денька через три-четыре.
— Давай поскорей, ребята скучают.
— Кожегулов-то как? И Петя Гальченко?
— Кожегулов умер, — мрачно сказал Снегирь, кладя сверток на подоконник. — В полковой санчасти. А с Петей тоже плохо — глаз совсем вытек. За Дунай Петю отправили, я тут в медсанбате справочки навел. Шапошников тогда сгорел, вместе с экипажем. У Алтыбаева машину разнесло, механика и радиста — насмерть!..
— Н-да, веселенькая была ночка!
— Веселей некуда!
Казачков потянулся к подоконнику, взял сверток.
— Тут вот тебе, комбриг, ребята прислали. К Новому году.
В свертке была еще одна плитка шоколада, три пачки «Казбека», изящная черная с позолотой авторучка и флакон одеколона.
— А это персонально от меня! — Казачков отвернул полу шинели и торжественно вытянул из кармана бутылку. — Коньяк! Трофейный! Специалисты говорят — французский. Жаль только, что бутылочка маловата — всего триста пятьдесят.
Виктор растерялся.
— А куда ж я ее дену? В столовую ж не понесешь: Знаете что? Давайте-ка мы его сейчас и раздавим, а?
— Прямо здесь? — испуганно спросил Снегирь.
— А чего? — усмехнулся Казачков. — В старину ратники пили из круговой, а мы — из горлышка. Новый год, Снегирек! Сам бог и Гоциридзе велели! Закусочка подходящая — шоколад!.. — Он встряхнул бутылку, посмотрел ее на свет. — Ну как, комбриг, ты еще в Ниночку не того?