— Невозможно! Ты ее убьешь!
— За что? Она ни в чем не повинна. Я сужу так — если мы теряем жрицу, упавшую непозволительно низко, то приобретаем другую, годную для начала.
— Но, убив, вы все равно потеряете, если и не получите взамен, — возразила Таис.
— Для Великой Матери смерть или жизнь без различия!
Таис нерешительно оглянулась на свою рабыню. Та стояла бледная, как меленая стена, подавшись вперед и прислушиваясь к разговору.
— Смотри, За-Ашт, ты хотела служить в храме. Сейчас предоставляется случай, и я отпускаю тебя. Я не меняю и не отдаю тебя. Следуй только своему желанию!
Финикиянка упала на колени перед гетерой, поцеловав ей руку.
— Благодарю тебя, госпожа! — За-Ашт выпрямилась, гордая и стройная, добавив: — Я иду.
— Возьми свои вещи и одежду, — напомнила Таис.
— Не нужно! — сказала старшая и подтолкнула финикиянку к Адрастее. За-Ашт слегка отшатнулась, но черная жрица обняла ее за талию и повела во тьму коридора. Жрицы расступились, и та, что держала связанную за волосы, пнула ее ногой в спину. Привратница влетела в комнату и растянулась лицом вниз на окровавленном ковре. Дверь захлопнулась, наступила тишина. Озадаченные воины стояли, пока один из них не поднял упавшую, разрезал ремни на запястьях и пригладил упавшие на лоб волосы.
— Сядь, Эрис! — ласково сказала Таис. — Дайте ей вина!
— Какие странные имена! — воскликнул лохагос. — Беда, мщение, раздор.
— Я слышала, как двух других назвали Налия и Ата: демон и безумие, — сказала Таис. — Очевидно, страшные эллинские имена даются всем черным жрицам. Так, Эрис?
Привратница молча наклонила голову.
— Делайте носилки, мы понесем Ликофона, — прервал лохагос наступившее молчание.
— Надо оставить здесь! — возразила Таис.
— Нет! Главная их начальница может изменить решение. Тессалийца надо убрать отсюда подальше. Но как оставить тебя одну, госпожа Таис?
— У меня есть новая служанка.
— Она зарежет тебя, как Ликофона, и удерет.
— Удирать ей некуда. Она спасла уже две жизни, рискуя своей.
— Вот оно что! Молодец девчонка! И все же я оставлю двух стражей на веранде, — сказал начальник.
Воины удалились. Таис заперла храмовую дверь на оба засова и принялась убирать испачканную кровью комнату. Эрис вышла из своего оцепенения, помогала скоблить и мыть. Не придавая никакого значения своей полной наготе, она сбегала несколько раз к цистерне за водой и успела вымыться, яростно отскребывая грязь после своего житья в грязной нише у решетки. Рассвело. Утомленная событиями гетера закрыла входную дверь и задернула тяжелую занавесь оконной решетки, затем показала Эрис на второе ложе в своей комнате, так как постель финикиянки была испорчена кровью.
Таис улеглась и вытянулась во весь рост, изредка взглядывая на Эрис, неподвижно сидевшую на краю ложа, сосредоточенно и ожидающе глядя вдаль широко раскрытыми глазами. Теперь гетера рассмотрела свое новое «приобретение». «Кажется, она меласхрома — чернокожая, — мелькнуло в уме афинянки, — нет, она просто мелена, очень темно-бронзовая с примесью африканской крови». Грозная черная жрица без сетки, браслетов, пояса и ножа оказалась совсем юной женщиной с громадными синими глазами, в которых все же отражалось темное упорство, как у других жриц. Ее волосы вились мелкими кудрями, круглые щеки казались нежными, как у ребенка. Только очень полные полураскрытые губы и — очевидный для Таис — отпечаток большой чувственности на всем ее юном и уже женски мощном теле говорили о том, то эта юная девушка действительно могла быть черной служительницей Ночи и Великой Матери.
Глядя на синеглазую темнокожую Эрис, гетера вспомнила эфиопок с синими глазами, высоко ценимых в Египте и происходивших из очень далекой страны за верховьями Нила. Освобожденная привратница могла быть дочерью такой негритянки и человека светлой кожи.
Афинянка встала, подошла к Эрис и погладила ее по плечам. Черная жрица вздрогнула и вдруг приникла к Таис с такой силой, что гетера чуть не упала и обхватила рукой стан Эрис.
— Ты будто из камня! — удивленно воскликнула Таис. — Вы все, что ли, такие?
— Все! Тело из камня и медное сердце! — вдруг сказала девушка на ломаном койне.
— О, ты заговорила! Но у тебя сердце женщины, не ламии! — сказала Таис и, поддаваясь одному из обычных для нее порывов, поцеловала Эрис. Та задрожала, чуть заметно всхлипнув. Гетера, поглаживая черную «ламию» и шепча успокоительные слова, велела ей ложиться спать. Девушка показала на дверь, прикладывая палец к губам. Из ломаных слов койне Таис поняла, что ей надо пробраться к решетке за какой-то очень важной вещью, оставленной там, пока не прикуют другую привратницу. Гетера и черная жрица бесшумно приоткрыли дверь, и Эрис, прислушавшись, скользнула в непроглядную темноту. Она вернулась, тщательно заперла засовы. В ее руке блестел золотой рукоятью священный кинжал жриц Ночи. Эрис опустилась на колени и положила кинжал к ногам Таис, потом прикоснулась им к своим глазам, губам и сердцу. Только после этого ловкими, тысячу раз проделывавшими это пальцами она заплела ножны в свои волосы на затылке. Через несколько мгновений Эрис спала, вольно разметавшись поверх покрывала и приоткрыв рот. Таис полюбовалась ею и сама погрузилась в крепкий сон.
Начальник охраны Таис оказался прав. Ликофон не погиб. Кинжал жрицы не был отравлен, как опасался лохагос, и глубокая рана быстро заживала. Только после потери крови воин был слабее котенка. Верховная жрица не посылала за Таис и не требовала недобитого воина. Весь городок и храм Великой Богини как будто насторожился в ожидании вестей об Александре. Гетера велела своему конвою готовиться к выступлению.
— Куда? — спросил настороженно лохагос.