Возвращение: читать начало книги онлайн

В класс зашло с полдюжины человек – студенты из Норвегии, в основном девушки, изучавшие в университете испановедение. Потом к ним присоединилось несколько молодых человек лет двадцати с небольшим, все местные.

– Это, должно быть, так называемые партнеры по найму, – шепотом пояснила Мэгги. – В буклете говорится, они набирают их, чтобы никто не остался без пары.

Наконец появились преподаватели. У Фелипе и Корасон были черные, как вороново крыло, волосы и подтянутые молодые тела, и только сморщенная, огрубевшая от солнца и ветра кожа выдавала их истинный возраст: им было далеко за шестьдесят. Худощавое лицо Корасон пересекали глубокие, похожие на продольные борозды морщины; их прочертило не столько время, сколько выразительная мимика и бесхитростная любовь к драматизму. Всякий раз, когда она улыбалась, смеялась или гримасничала, это оставляло след на ее лице. Оба супруга были в черном, что на фоне белых стен только подчеркивало их стройность и мгновенно приковывало к ним внимание.

Наша группа из двенадцати человек рассредоточилась по залу и выстроилась в линию лицом к преподавателям.

– Хола![11] – дружно поздоровались супруги, широко улыбаясь замершим в ожидании ученикам.

– Хола! – хором отозвался класс, точно примерные шестилетки.

Фелипе принес проигрыватель компакт-дисков, поставил его прямо на пол, нажал на кнопку воспроизведения, и пространство тут же преобразилось. Радостные трубные звуки вступления прорезали воздух. Класс непроизвольно повторял движения за Корасон. Она не сказала ни слова, и так всем было понятно, что от них требовалось. Пока ученики потихоньку разогревались – вертели запястьями и лодыжками, перекатывались с пятки на носок, вытягивали шеи, разминали плечи, вращали бедрами, – они не сводили глаз со своих преподавателей, восхищенно разглядывая их стройные и гибкие тела.

Несмотря на то что выросли они в традициях фламенко, Фелипе и Корасон давно почуяли, куда дует ветер: преподавать кубинскую сальсу было выгоднее, чем фламенко, чей напряженный драматизм привлекал куда меньше учеников. Некоторые танцовщики их возраста все еще выступали, но Фелипе и Корасон знали, что на достойную жизнь этим не заработать. Их расчет оказался верен. Они освоили сальсу и разработали собственные техники, сделав свои занятия привлекательными как для жителей Гранады, так и для иностранцев. Им нравилась сальса; более легкомысленная и требующая куда меньшего напряжения душевных сил, чем их истинная страсть, фламенко, она была точно легкий херес в сравнении с полнотелой риохой.

Поток желающих научиться танцевать сальсу уже несколько лет не ослабевал, и танцовщикам с таким многолетним опытом, какой имелся у Фелипе и Корасон, не составило большого труда стать ее настоящими знатоками. Этой паре стоило недолго понаблюдать за танцующими, и они могли воспроизвести любой танец на свете. Есть же музыканты с идеальным слухом, которые, прослушав сложную мелодию, могут тут же повторить ее нота в ноту, а потом еще раз, но уже с вариациями или в зеркальном отражении. Вот такая же способность была и у этих двоих. В один день они впервые и только единожды видят последовательность движений мужской и женской партий, а уже на следующий демонстрируют их безупречное исполнение.

Теперь началось обучение сальсе. Подбадриванием занималась в основном Корасон. Ее выкрики перекрывали не только музыку, но и резкие звуки джазовой трубы, прорывавшие ткань музыкального рисунка сальсы.

– И ун, дос, трес! [12]И ун, дос, трес! И хлоп-хлоп-хлоп! И хлоп-хлоп-хлоп! И…

И так без конца. Снова и снова, пока ритм не въестся в мозг так, что будет преследовать их даже во сне. Каждый поворот, освоенный учениками, приветствовался восторженным воодушевлением и ободрением.

– Эсо ес! Вот так!

Когда приходило время разучивать следующее движение, пробовать что-то новое, Фелипе выкрикивал: «Вале! Хорошо!», и начиналась демонстрация очередного поворота, или вуэльты.

– Эступендо![13] – восклицали преподаватели, беззастенчиво приукрашивая истинное положение дел.

Между попытками освоить очередное движение женщины меняли партнера, так что к концу первой половины урока каждая из них успевала перетанцевать со всеми «партнерами по найму». Пусть никто из них не говорил по-английски, молодые мужчины прекрасно изъяснялись на языке сальсы.

– Я в восторге, – обронила Мэгги, оказавшись рядом с Соней.

Соне подумалось, что, пожалуй, истинная суть Мэгги как раз проявляется в танце. Ей совершенно точно нравилось скользить по мужскому телу то так, то эдак, проводить рукой по затылку партнера, следуя его четким указаниям. Небрежного взмаха его руки ей было достаточно, чтобы понять, когда кружиться. Она откликалась тут же, не раздумывая. Соня наблюдала за тем, как ее подругу привлекли к демонстрации особо сложной последовательности шагов, и нашла удивительным, что Мэгги казалась настолько увлеченной танцем, в котором полностью главенствовал мужчина. Отъявленная феминистка, которая никому не желала уступать первенство, она выглядела счастливой, пока ею крутили и вертели.

Мэгги удостоилась похвалы от преподавателей, и на ее лице промелькнуло выражение, знакомое Соне еще со школы, – легкое удивление в сочетании с безмерной радостью.

Пришло время передохнуть. Появились кувшины с ледяной водой, которую разлили по пластиковым стаканчикам. В помещении стало очень душно, и все с жадностью набросились на воду. Разговоры между гостями из разных стран не клеились и сводились лишь к перебрасыванию скупыми вежливыми фразами.

Утолив жажду, подруги-англичанки направились в уборную. Соня обратила внимание на огромное число надписей и в особенности на несколько попарно расположенных инициалов, вырезанных на старом дереве. Часть насечек за прошедшие годы почти стерлась, часть была сделана недавно и все еще сохраняла оттенок человеческой плоти. Одна особо причудливая пара инициалов напомнила ей резьбу в церкви – ни дать ни взять произведение искусства. Творец был явно движим любовью. Кто бы ни решился на столь тяжелый труд – углубления были изрядные, а двери крепкие, – он задумал вырезать не легкомысленное признание в увлечении страстном, но мимолетном, а торжественное заявление о своей глубокой привязанности, истинной и непреходящей. «Х-М». Тяжелым дверям суждено сохранять это проявление любви до тех пор, пока их не снимут с петель и не пустят на дрова.

Неспешно пройдясь по знакомому уже коридору, подруги остановились у дверей танцкласса, там, где на стене теснились заключенные в рамки афиши. На одной из них были запечатлены Фелипе с Корасон. Судя по оформлению, афиша была отпечатана году так в 1975-м и приглашала посетить представление фламенко.

– Ты только глянь, Мэгги! Это же наши преподаватели!

– Господи, и то правда! Годы их не пощадили.

– Не так уж они и изменились, – вступилась за преподавателей Соня. – Все такие же подтянутые.

– Да, но эти морщинки в уголках глаз, – тогда у нее их не было, разве нет? – заметила Мэгги. – Как думаешь, они изобразят нам что-нибудь из фламенко? Покажут, как правильно топать? Пощелкают кастаньетами?

Мэгги не стала дожидаться ответа, она сразу же направилась обратно в танцкласс, где принялась объяснять преподавателям – словами и жестами, – чего от них хочет.

Соня наблюдала за ней, стоя в дверях.

Наконец Фелипе сумел подобрать нужные английские слова.

– Фламенко нельзя научить, – гортанно объяснил он. – Оно в крови, притом только в цыганской. Но можете попробовать, если хотите. Я покажу вам кое-какие движения в конце урока.

[11] Здравствуйте! (исп.)

[12] Раз, два, три! (исп.)

[13] Прекрасно! (исп.)