Мир на Востоке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эрих отвернулся. Помолчав, сказал:

— Когда мы поженились, я знал, что тебе еще рано замуж, но я думал, все уладится, с годами ты повзрослеешь и мы притремся друг к другу. Наверно, я отнял у тебя молодость. Что ж, тебя можно понять: тебе нужен был человек, с которым бы ты почувствовала себя опять молодой…

— Что ты говоришь, как старик! Уж не такая между нами разница в возрасте! Ах, Эрих, все так ужасно…

Она встала и, заливаясь слезами, ушла в свою комнату. Рождественские дни стали для обоих пыткой. И потому на следующий же день после праздников, когда Халька уехала на вечернюю смену, он, не дожидаясь ее возвращения, ушел к Штейнхауэрам.

Те его ни о чем не спрашивали, и он был им за это благодарен. Они сделали вид, будто это вполне в порядке вещей, когда их близкий друг просит приютить его на несколько дней. Ульрика отвела ему отдельную комнату, постелила свежее белье, освободила в шкафу полку для белья и сказала:

— Перво-наперво приди в себя, успокойся. Все станет на свои места.

Ему было хорошо с ними, хотя от него и не ускользало, что порой он сковывал их своим присутствием и, как ему казалось, был даже в тягость. Но стоило ему как-то заикнуться об этом, как оба в один голос заявили, чтобы он больше не говорил такой чепухи. Тем не менее, чтобы не чувствовать себя нахлебником, Эрих старался быть полезным в доме: поменял прокладки в текших кранах на кухне, провел свет в игрушечный домик, подаренный Юлии родителями на рождество, возил на мотоцикле Ульрику по магазинам, терпеливо ожидая на улице, пока она сделает покупки. Правда, он просил ее выезжать в город лишь в те часы, когда был уверен, что застрахован от встречи с Халькой, и даже на сей счет Ульрика выказывала понимание и такт.

Вечерами Ахим усаживался за письменный стол и работал — сочинял, как он говорил, прозу. По его словам, голая журналистика уже не доставляла ему удовлетворения. Она требовала следовать только фактам, делать упор на событийную сторону явлений, когда же он иной раз давал волю фантазии, пытался мыслить образами, его порыв немедленно гасил Бартушек, точь-в-точь как Кюнау.

Незадолго до Нового года, 30 декабря, Эриха неожиданно вызвал к себе в кабинет Фриц Дипольд. Никто на заводе еще не знал о семейной драме Эриха — Ахим, единственный, с кем он поделился своим горем, умел хранить чужие тайны, — так что вызов Дипольда никак не мог быть связан с его личными делами. Так, впрочем, и оказалось.

— Хочу с тобой поговорить, — сказал Дипольд. — Как-никак мы с тобой старые друзья, вместе здесь начинали, прошли, что называется, огонь, воду и медные трубы. Дело, видишь ли, довольно щекотливое…

Дипольд, заметно похудевший в результате жесткой диеты, сидел, сгорбившись, за письменным столом. Казалось, говорит он с большим трудом. Он несколько раз глубоко вздохнул и потер ладонью сердце.

— Давай короче, Фриц, — сказал Эрих. — О чем речь? О перепрофилировании?

— Да нет… Будто другой темы на свете нет. Для вас это перепрофилирование как красная тряпка для быка.

— Именно так оно и есть. А что ты хочешь, когда три тысячи человек чувствуют себя в подвешенном состоянии, боятся, как бы их за ворота не выбросили?

— А то я не знаю! Ладно, уж ты-то не сей панику. Можешь не волноваться: все это перепрофилирование еще вилами на воде писано. Тут другая имеется закавыка: не знаю, как с одним человеком быть…

— С каким человеком?

— Да с Клейнодом, черт бы его побрал.

Эрих отмахнулся, настолько неинтересен был ему этот субъект. Единственное, что его удивляло, так это то, что им занимается сам директор.

— Клейнод сам заварил кашу, пусть теперь и расхлебывает, — сказал Эрих. — Пойдет под суд как миленький. Ему это не впервой.

— Он уже осужден. На полтора года, за попытку подкупа представителя власти.

— Понятно. А при чем здесь я?

— А вот при чем. Мы хотим взять его на поруки, дать последний шанс вернуться в общество. Куда ж его еще определить, как не в твою бригаду? Ведь ты же с ним не один год проработал. Пусть он под твоим началом и докажет, что готов добросовестным трудом искупить вину перед коллективом.

Чего-чего, а этого Эрих никак не ожидал. Чтобы Клейнод, изменник родины, вновь оказался в его бригаде?! Нет, ни за что!

— Об этом и речи быть не может, — отрезал Эрих. — Я что, нянька, что ли? Будто у меня своих забот нет!

— Что ж, если не хочешь… В таком случае кого бы ты мог предложить вместо себя?

— Не об этом сейчас думать надо, а о том, что с заводом будет, как перепрофилирование отодвинуть. Пока здесь ничего не прояснится, никого я в свою бригаду не возьму. Даже тебя.

— Ты все в одну кучу не вали: завод заводом, а люди людьми, И тут мы должны быть особенно чуткими. Ответь, разве Клейнод, что бы он ни натворил, не рабочий, не отличный слесарь?

— Допустим.

— Ну так и негоже совсем забывать о нем. Давай протянем ему руку помощи. Для меня это вопрос решенный. Короче, бери его под свою опеку и действуй.

Всякий, кто имел дело с Дипольдом, знал, что значит это «действуй»: спорить бесполезно, надо идти и выполнять.