Мир на Востоке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Теперь все должно было идти распрекрасно, если бы двухколесные упрямцы не напоминали иногда своих живых коллег с длинными ушами.

У Эриха опять сломался велосипед — лопнула цепь. Он стоял на пустыре под дождем, и поблизости не было даже сарайчика, где он мог бы укрыться. Вокруг ничего, кроме сорняков, лишь одно-единственное дерево — осина, в это время года еще едва покрытая листвой.

Половинчатость, проклятая половинчатость… Чертов драндулет, жестянка поганая, рухлядь, ты только на переплавку и годишься! Он был вне себя от злости, но тут словно услышал Халькин голос. «Успокойся, прекрати ругань», — говорила она в такие минуты. Нет уж, все, что я делаю, я делаю от души. Если ругаюсь, так на всю катушку. Разве это велосипед? Это же издевательство над людьми. Застрять тут в грязи, вокруг пусто, как в степи, а небо словно прохудилось. И дерево — разве это дерево? На такие листья даже тля глядеть не захочет. Ну что мне теперь делать прикажете? Вон цепь в грязи валяется. Звено порвалось. Так я и знал. И это называется работа! Халтура сплошная. Ясно, почему социализм не шагает семимильными шагами, а еле плетется. Вон у меня перед глазами доказательство. Новенький велосипед, только пару недель как получен с фабрики. На лаке ни одной царапины, фирменный знак гордо блестит. Нет, он плачет: вон по нему дождевые капли стекают. Да уж, на его месте каждый бы заплакал. Подвел меня. Теперь вот сиди здесь по уши в грязи. И все из-за проклятой цепи. Ну хорошо, даже если подходящий болт найдется, как его согнуть, одним молотком, что ли? Стоит только купить что-нибудь новое: холодильник, радиоприемник, самое примитивное мусорное ведро — и обязательно окажется какой-нибудь брак. Если незначительный, так считай, повезло. Вот уж точно: сплошная половинчатость. Половина времени уходит на то, чтобы сделать вещь, а другая половина — чтобы починить. Если это называется социалистической экономикой, то она в конце концов погубит социализм. Хорошо, если у женщины, как у Хальки например, муж мастер на все руки, а если нет? Теперь-то я понимаю, почему в прошлом году во время велогонки наши спортсмены то и дело ремонтную машину вызывали. А мне что прикажете делать тут под дождем? В пивнушку бы какую-нибудь зайти обогреться, пропустить кружку-другую. Ладно, надо набраться терпения, цепь имеет право сорваться, а ты — нет. Вот подходящий стальной штырь есть, теперь бы еще камень отыскать, на котором его расклепать. Прямо как первобытный человек. А может, просто плюнуть на все и поволочь его за собой? И подумать только, без цепи, даже без крохотного звена этой цепи, маленького кусочка стали, велосипед перестает быть велосипедом, а становится всего лишь бессмысленным, бесполезным чудищем, грудой металла, словно бы вообще человечество его не изобретало.

Он опять собрался от души чертыхнуться, но потом махнул рукой и взялся за инструменты. Осторожными ударами молотка забил штырь, затем звено за звеном натянул цепь, покрутил педали. Как ни странно, заднее колесо завертелось, велосипед снова сделался средством передвижения. И так хорошо теперь крутились колеса, что Эриху внезапно пришла в голову идея: на такую бы цепь вагонетки… Надо только придумать конструкцию, чтобы доставлять вагонетки с шихтой на колошники… Он ведь едет как раз к бункерам! Если бы освободить бригаду Лизбет Гариш от той грязи и пыли, в которой они работают! И ядовитый газ чтобы не просачивался на колошники, и шихта загружалась автоматически… Построить электрический конвейер, который действовал бы, как эта цепь… Боже мой! Да ведь в этом — все дело: о, большой велосипед! Нет, половинчатость не по мне. Я хочу, чтобы все сразу. И почему вдруг на душе так радостно стало? Оттого, что колеса вертятся? И какое мне дело до дождя, пусть себе льется. Главное — надо решаться. И не кому-нибудь, а мне… Дождь, поломка — это все пустяки, этим нас из седла не выбьешь. Помешать нашему движению может только одно — если станем мириться с половинчатостью.

Вот куда несли его колеса, вот что ветер свистел ему в уши.

Когда Ахим через несколько дней встретился с Эрихом, у того была уже твердая программа действий.

— У меня такое чувство, — сказал Эрих другу, — будто меня просеяли, профильтровали и как следует промыли под дождем.

В тот день они встретились, как обычно по воскресеньям, на гандбольном матче. Рядом с Домом культуры недавно выстроили современный спортивный комплекс с крытыми залами, потому что соревнования по ручному мячу стало принято проводить в закрытых помещениях, а команда Айзенштадта боролась за одно из первых мест в высшей лиге. И на сей раз матч закончился победой их команды, хоть она выступала против несомненных фаворитов — берлинского «Динамо». После матча друзья зашли в пивную, они никак не могли наговориться — обсуждали удачные комбинации, броски, забитые мячи и спорные семиметровые. Оба были в прекрасном настроении.

— А скажи, пожалуйста, почему мы с тобой больше не играем в ручной мяч? — вдруг спросил Эрих.

— Да уж сколько лет прошло, — ответил Ахим. — Ты что думаешь, без постоянной тренировки можно форму сохранить?

— Ну что ты, нет, конечно. Я и в те времена был тяжеловат для настоящей игры. Но ты… Ты-то ведь был просто метеор. Великолепный левый крайний. А помнишь, как нас болельщики чуть на части не разорвали, когда ты своим ударом едва ворота не снес?

— Судья еще был — дурак набитый.

— Если бы ты в последнюю минуту мяч не прозевал, мы бы точно победили.

Вдруг Эрих помрачнел, и Ахим вспомнил, что именно после этого матча тот, вернувшись домой, узнал, что его отец убит… Они сменили тему, заверив, правда, друг дружку, что, если бы не жизненные обстоятельства и не курение, они бы и сегодня еще показали класс.

Эрих рассказал, как Лизбет Гариш и другие женщины из ее бригады чуть не задушили его в объятиях, когда он посвятил их в свои планы. Да они и без того были счастливы: он ведь им наконец пылеуловитель наладил.

— Мне, понимаешь, надоело. Мы уже больше года все болтаем о механизации и автоматизации, о подвесной дороге, а дело не движется. Да и наш новый метод еще никак себе дорогу не пробьет. Вот Лизбет со своей бригадой тоже хочет попробовать, но пока мало кто понимает, что простои возникают из-за совершенно непроизводительного ручного труда.

— Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Ты не должен бороться в одиночку. Мы вместе возьмемся за дело. Я напишу для «Факела» целую серию статей. О том, как ты борешься с простоями, этими грызунами, которые отгрызают кусочки от наших социалистических планов.

— Это ты хорошо сказал. Мы изгоняем крыс.

— И первый, кем я займусь, — это Бухнер…

— Но Бухнер — один из лучших бригадиров.

— Конечно. Однако у него всегда есть тайные резервы, которые он использует, когда нужно подсчитывать выполнение нормы. Да, Бухнер один из лучших бригадиров, на него многие равняются. И именно поэтому он должен теперь определить свою позицию.

— Нет, тут я тебе не помощник. Не хочу, чтобы он подумал, будто у нас с тобой против него заговор.

— Не бойся. Тут дело в принципе. И за то, что я публикую в газете, отвечаю прежде всего я сам.

Проехав мост через Заале, Ахим увидел указатель: Брамби. Деревушка лежала у подножия горы и была окружена высокими тополями и старыми полуразрушенными стенами, сложенными несколько веков назад из огромных валунов. Взгляд Ахима зафиксировал три самые приметные точки ландшафта: высокую башню средневекового замка, массивную церковь и, наконец, внушительную мельницу. Сквозь ветровое стекло проникал сильный запах лука, хотя его, должно быть, только что высадили на поля. Значит, именно сюда он спасся бегством, когда на бывших луковичных плантациях началось строительство комбината… Овец уже выгоняли на пастбища, и небольшая отара заставила его притормозить. Он долго ждал, пока животные неторопливо, с протяжным блеянием пересекут шоссе. На фоне розовых вечерних облаков уже носились первые ласточки, кружили только что возвратившиеся в эти края коршуны.

Ахим взял в заводском гараже старый, дребезжащий «вартбург», который, однако, здорово смягчил толчки мощенной булыжником деревенской улицы.

Ахим ехал для того, чтобы убедить Герберта Бухнера, бригадира плавильщиков, члена парткома, поддержать Хёльсфарта. Ахим опубликовал уже целую серию статей об эффективности нового метода и тех препятствиях, которые возникают на его пути. Серия называлась «Игра с открытыми картами», и в конце очередной статьи сообщалось, о чем пойдет речь в следующем номере.

Ахим въехал в деревню. У судачивших на площади женщин он тотчас узнал, где дом бригадира.

Бухнер был занят обрезкой фруктовых деревьев.

— Вообще-то я знал, что ты ко мне заявишься, — сказал он. — Правда, я думал, что разговор состоится на комбинате. Он сунул в карман садовые ножницы и процитировал по памяти: «В следующем репортаже нашей серии разговор пойдет о том, почему бригадир шестой печи Герберт Бухнер до сих пор не открывает своих карт…» Честно говоря, реакция у меня, Штейнхауэр, была только одна: ты хочешь меня взять за горло, но я дам тебе по рукам.

— Итак, теперь ты имеешь полную возможность это сделать.