Мир на Востоке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Во время выступления директора у Эриха Хёльсфарта возникло чувство, будто эти слова обращены именно к нему. Он еще до начала совещания твердо решил выступить. И слова Дипольда ободрили его. Хёльсфарт хотел предложить новый метод, который позволил бы рабочим комбината в какой-то мере избежать простоев.

Эрих был не бог весть каким оратором, выступать не любил, особенно перед большой аудиторией, хотя прекрасно знал всех присутствующих, а со многими, за исключением некоторых мастеров и инженеров, был на «ты». И если он, несмотря на свою обычную скованность, все-таки попросил слова, это означало, что он собирается говорить о чем-то серьезном.

— Прошу вашего внимания, коллеги, — начал Эрих, и на него тотчас обратились глаза всех присутствующих. Это было самое трудное: сразу оказаться в центре внимания и не растеряться, не сбиться с мысли. Недавно он на таком же собрании выступил со своим предложением, которое условно называл «эффект термоса», тоже очень волновался, но заслужил аплодисменты слушателей и третью медаль рационализатора. С тех пор его предложение широко использовали — пускали пар над колошниками, чтобы разгонять ядовитые газы. А сейчас он хотел предложить метод борьбы с простоями.

Выступая, он следовал совету, который однажды дал ему Ахим Штейнхауэр: отыщи в зале какую-нибудь точку, а лучше выбери кого-нибудь из слушателей и представь себе, что говоришь с ним наедине, и тебе сразу станет легче… Так он поступил и сегодня: во время своего выступления смотрел то на Дипольда, то на Кюнау.

— Если плавильный цех является, образно говоря, сердцем комбината, — говорил Эрих, — то наши центральные мастерские можно сравнить с нервами. Мы, слесари-ремонтники, бываем повсюду. Мы сразу видим, где что не так, отчего и почему возникают простои, нехватка сырья, запчастей, словом, почему работа не идет как надо.

— Ишь, заливается! — раздалось откуда-то из задних рядов.

— А как быть, — подхватил другой голос, — если такой туман, что и собственного носа не видно. Приходится простаивать.

— Так мы и будем все на туман списывать? — Эрих не был готов к тому, что его тотчас начнут перебивать. — Он завтра рассеется, но простои ведь не исчезнут. Я хочу о принципиальных вещах сказать. Прежде всего недостатки надо искать у себя, а не у господа бога.

— Послушай, Рыжий, что ты все вокруг да около, не тяни резину, — вновь перебили его.

— В общем, есть один железнодорожник — то ли из Саксонии, то ли из Дрездена, то ли из Цвиккау. Он вот что придумал, я об этом в газете прочитал, — в каждой поездке он записывает время простоя на бумажке: что по его вине произошло — в один столбик, а что по объективным причинам — в другой. В итоге он все суммирует и вычитает из нормы. Так он получает реальное время, которое затрачивает на работу…

Последние слова Хёльсфарта потонули в общем шуме. Эту реакцию вызвало уже само слово «норма». Гул в зале усиливался. Одни громко перешептывались, другие переругивались, третьи даже перешли на крик. На Эриха обрушился целый шквал голосов.

— Я-то думал, что у нас тут речь пойдет о тумане, — раздался из задних рядов чей-то насмешливый голос. Эрих узнал — это был бригадир Мулле Вамсбах. (За торчащие вихры и вечную щетину на унылой физиономии Мулле Вамсбаха прозвали Кактусом, а его высокую дородную жену — Азалией), — а тут говорят о нашем кармане, — докончил Мулле.

— Да нет же, ты не понял, — возразил ему резкий женский голос. — Конечно, о тумане, но только в твоей голове. — Эрих узнал Лизбет Гариш. — Давно пора твоей Хризантеме тебя к рукам прибрать, а то болтаешь невесть что.

— Азалии, Лизбет, Азалии!

Но опасное слово «норма» было произнесено. И точно джинна выпустили из бутылки. Очень многие видели в этом оружие, направленное против их брата-рабочего. Лишь один раз, несколько лет назад, им злоупотребили, допустили ошибку, и какую же сумятицу внесла эта ошибка в головы многих рабочих! Они стали испытывать чуть ли не суеверный страх перед словом «норма».

Все же, спасибо Лизбет, люди, посмеявшись над ее словами, немного успокоились, и Эрих смог продолжать.

— Поймите же, речь идет не о норме как таковой, а о жонглировании нормой, о подмене, даже о спекуляции резервами времени. Тут спрятать несколько минут, а там вновь использовать, когда в них появляется нужда…

Эрих упрямо гнул свое, и возмущение его словами вспыхнуло с новой силой.

Тогда со своего места поднялся Фриц Дипольд.

— Прошу тишины, — потребовал он громовым голосом. — Мы что тут с вами, в детском саду находимся?!

Его вмешательство несколько успокоило зал. Выкрики и шум прекратились.

За Эрихом слова попросил инженер Дортас, начальник плавильного цеха. Худой, нервный, одетый с претензией на элегантность — красная бабочка украшала его белоснежную рубашку, — он стоял в несколько небрежной позе.

— Давайте вести разговор, как взрослые разумные люди, которые тянут одну упряжку, — поддержал он директора. — Конечно, мы должны внимательно и серьезно рассматривать каждое предложение, даже если оно кажется нам не совсем обдуманным, как это только что было с нашим коллегой Хёльсфартом. — Далее инженер стал подробно рассказывать о тех технологических экспериментах, которые проводились под его руководством.

Когда он закончил свое пространное выступление, страсти в зале, казалось, уже окончательно улеглись, но тут вдруг поднялся Герберт Бухнер, широкоплечий коренастый человек, необычайная самоуверенность и упрямство которого были хорошо известны на комбинате.

— Я все же хотел задать еще один вопрос Хёльсфарту. Откуда, ты говоришь, был тот железнодорожник?

— Из Цвиккау или из Дрездена, — с охотой откликнулся Эрих, он надеялся, что бригадир плавильщиков поддержит его.

— Из Саксонии, значит? Передай-ка ему горячий привет и скажи, чтобы он у себя в Дрездене лучше побеспокоился бы о том, чтобы кокс к нам своевременно поступал. Пусть запишет это на своей бумажке, а лучше прямо на лбу. Ну а ты и твои мастерские, чем всякими глупостями заниматься, позаботились бы о том, чтобы дать нам побольше резцов для выпускных отверстий, — с этими словами он плюхнулся на свое место, и стул затрещал под его грузным телом.

Но теперь и Эрих уже не мог сдержаться. Он вскочил на ноги, так что стул отъехал в сторону, подвинул его к себе и оперся на спинку, которая тут же угрожающе заскрипела — Хёльсфарт был тоже не из коротышек.

— Вот уж никак не ожидал, товарищ Бухнер, что ты так мелко плаваешь…

— С каких это пор я для тебя не просто Герберт, а если уж обязательно товарищ, то и по фамилии? — Бухнер, ошарашенный внезапным выпадом Хёльсфарта, лицо которого так пылало, что почти сливалось с рыже-красной шевелюрой, смущенно почесал густой, как щетка, ежик на голове.