— Братец, кажется я нашел твое слабое звено… Забавно, попробуем…
Вдруг, без предупреждения, меня схватили сзади, прижали лицом к стене, и удерживали на месте твердым, как камень, телом, в два раза больше моего собственного. Сначала я задохнулась от неожиданности, затем от боли и ужаса, когда почувствовала, как бедра мужчины вжались в мои ягодицы. Свободной рукой он разорвал переднюю часть моего платья, обнажая тонкую сетку белья, которое я всегда носила. Он прижал меня лицом к стене, его руки блуждали в моих трусах…
— Слааадкая какая… — он резко развернул меня, не прекращая безобразничать в трусах:
— Знаешь Рем, а ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души! Посмотри на нее, она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: авось кто-нибудь поднимет! — он всунул палец в меня, я застыла от боли и шока. — Я чувствую в себе эту ненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на пути; я смотрю на страдания и радости других только в отношении к себе, как на пищу, поддерживающую мои душевные силы. Сам я больше не способен безумствовать под влиянием страсти. Но она вся горит и дрожит, так возбуздающе! Пойдем со мной принцесса, оставь здесь этого неудачника-раба, я подарю тебе незабываемое наслаждение. — шептал горячё он в мое ухо…
Рем безуспешно пытается встать с кровати — он еще очень слаб, кровь идет из его носа и разбитой губы, глаза дикие…
Меня вдруг неожиданно отпускают, я бессильно сползаю по стенке, мужчина склоняется над хрипящим ардорцем:
— Еще один глупый поступок и эта сладкая козочка моя, да, Рем, я слежу за тобой…
С этими словами он и группа его охранников покидают комнату.
Меня тошнит. Главное успеть добежать до туалета. Я, в панике, скрючившись, побежала. Склонилась над унитазом, руки дрожат. Меня тошнило, но я не чувствовала рвоту, но была уверена, что разрываюсь на части, потому что после пары минут кашля, попыток дышать и созерцания звезд перед глазами. Я не могу остановиться.
Через некоторое, достаточное продолжительное время, когда я вышла из туалета, я кинулась к лежащему на спине Рему. Он лежал на кровати как труп, белый, недвижимый. Я рухнула на колени рядом с ним и спросила:
— Кто это?
На его лице отражалось отвращение, злость и ненависть, эмоции обратили его в кого-то, кого бы я испугалась, будь все несколько иначе. Ни одна из этих эмоций не была направлена на меня. Это было проявлением того, что он чувствовал по отношению к кому-то другому.
— Томеррен, твой будущий муж…
Ночь, по-осеннему темно, мы лежим на кровати, обнявшись. После визита Томеррена Рем молчит. Его угрюмая озабоченность мне очень не нравится, я чувствую, что тут, лежа около меня, он принимает какое-то важное решение.
— Знаешь, Мира, — наконец нарушил он тяжелую тишину, — я постоянно совершаю ошибки. История еще не встречала таких идиотов как я. Решив уйти во время церемонии, — продолжил он, — я исходил из предпосылки, что император все-таки человек и пощадит свою кровную дочь. Сейчас я в этом не уверен. Я вижу, что тебе угрожает огромная, смертельная опасность. До этого все мои решения приводили к катастрофе. На этот раз я буду послушен твоей воле. Мы должны бежать…
— Да бежать, только куда Рем?
Я не знала, что предложить. В самом деле — куда?
— В Ардор
— Ты наверное с ума сошел, ты забыл, Ардор покорен, разбит!
— Нет Мира, не покорен, разбит да, но пока я жив, Креландии его не покорить никогда. Я возвращаюсь в Ардор.
— Я люблю тебя, — с радостью шепчу я, мы идем вместе! Я готова прыгать от облегчения. — Я люблю тебя сильнее, чем ты когда-нибудь сможешь это себе представить. Не забывай этого. Никогда! Я пойду с тобой Рем куда ты скажешь…
Рем тревожно заснул. Я лежу с открытыми глазами, уставившись в темноту. Ну что ж, Ардор так Ардор, мне все равно куда идти, главное, чтобы мой мужчина был со мной. Кто же такой Рем? Почему то я боялась спросить его сама. Я засыпала и вновь просыпалась; один раз сквозь сон мне почудилось, что я плачу. И снова меня охватывал порыв нежности, и я ласкала спящего мужчину около меня, я любила его как никогда раньше.
Несколько дней до начала торжеств. У меня все готово. Сумки собраны, спрятаны в лабиринте. Лошадь и повозка ждут нас недалеко от леса. Рем крепчает. Каждый день он пытается ходить. Шатается, опирается на меня, но ходит. Делает успехи. Я трясусь от дикого, всепоглащающего страха. Моя жизнь все более приобретает характер паники. Ужас находит волнами и горек, как желудочный сок, когда он поднимается снизу…
Слуги принесли еду. Овощи, вареные и сырые, с небольшим количеством соуса, рыбный суп и пшеничную кашу. Ароматный хлеб с маслом. Много мяса. Уговариваю Рема все съесть. Ему нужны силы. Два дня до побега. Да помогут нам Создатели!
Я собираюсь в лабиринт, надо отнести в лес многочисленные сумки, воду и еду. В день побега я не смогу тащить и поклажу, и Рема. Последние приготовления. Завтра бежим. Нервничаю.
— Я надолго, постараюсь вернуться поскорее, но не обещаю, ты терпи, хорошо, — сказала я.
— Я так боюсь оставлять тебя одного. Вдруг ты исчезнешь. Ты будешь ждать Рем? Чего бы ни случилось? Не выходи из комнаты, молю! — он сидит на кровати, смотрит на меня скептически, — Перестань, не мучь меня, — сказала я. — Довольно того, что я ухожу и ты остаешься один. Я знаю как тебе больно, когда я удаляюсь от тебя!
— Мира — все хорошо, совсем и не больно, иди, поверь мне, я научился быть осмотрительным, все хорошо, иди, я жду, с места ни сдвинусь, обещаю…
— Не всегда это зависит только от тебя, — сказала я со страдальческим, потерянным выражением и покачала головой. — Не всегда, — повторила я. — Что же я буду делать, если ты пропадешь? — Меня томит непонятный страх.
Я взяла его за руки, и он прижал свои ладони к моей груди, обнял, поцеловал.