— Что же тебя привело сюда?
— Реликвии монастыря.
Монах задумчиво смежил веки, пряча зажегшиеся в зрачках огоньки. Когда же они растворились, Агван-лобсан открыл глаза.
— Копье? — прямо спросил он.
— Да, — с той же прямотой признался полковник.
— Чтобы завоевать мир?
На скулах полковника Шольца вспухли желваки.
— Да.
— Это не удалось никому и никому не удастся, — философски заметил монах. — Даже Тимурленг и тот был остановлен смертью в Отраре, так и не достигнув границ Заоблачной империи. Великий бодхисатва Цзонкаба велел спрятать копье за стенами своей обители, чтобы не вводить в искушение больных гордыней и жаждою власти.
— Нам удастся! — твердо сказал полковник, терпеливо дождавшись конца длинной тирады.
Монах задумался.
— Вам нужно копье, и вы не остановитесь ни перед чем, чтобы получить его. Так?
— Так. И я не советую препятствовать мне. Вы отдаете копье, а я, в свою очередь, щедро заплачу вам. В противном случае мы применим силу.
Решительный тон полковника не оставлял сомнений в том, что Шольц исполнит свою угрозу. Монах решил не спорить.
— Хорошо, вы получите копье, — сказал он, устало смежив веки. Потом он поднялся и направился к дверям, поманив за собой полковника и Шеву.
Едва лишь зала опустела, из неприметной ниши появился монах из числа людей Цхолсу-лобсана. В руках его был автомат, выпуск которых был только что начат военными заводами Германии. Экспедиция Шольца не располагала ни одним образцом подобного оружия. Полковника ждал неприятный сюрприз…
Как известно, любое изобретение имеет две стороны. Даже если оно в целом полезное, в нем все равно найдется малая толика вреда — вред заложен в самой сути изобретения. Если же оно дурно, то в этом случае из него тоже можно извлечь некоторую пользу. Закон универсальной двойственности всего сущего гласит, что всякая вещь воплощается в мире только в двухцветном исполнении: черному непременно должно противостоять белое, а белое, в свою очередь, не может существовать без черного, ибо в этом случае становится бесцветным, то есть никаким.
Теория времени, разработанная около сотни лет назад доктором Коулем, открыла великие перспективы и потому была благом. Но, как и подобает любому благу, в сердцевине своей она таила червоточину, именуемую злом. Получив доступ в Отражения, человек обрел немыслимые ранее возможности. Теперь он мог получить достоверную информацию о времени, являющемся его прошлым, и на основе ошибок сделать должные выводы, дабы не повторить подобных ошибок впредь. Но вместе с тем связь с Отражениями открыла путь всяческим проходимцам, жаждущим использовать прошлое для личного обогащения. Первыми путешественниками в Отражения стали, как ни странно, самые банальные грабители и жулики. Впрочем, в этом нет ничего странного, ведь и Новый Свет открыли не благородные цивилизаторы, а ищущие золото конкистадоры, даже не прикрывавшиеся высокопарными фразами. Первооткрыватели прошлого алкали того же. Их мало интересовали те культурные ценности, что могли пополнить информационные запасы Пацифиса. Если они и выхватывали пергамент из-под пера Аристотеля, не дождавшись, когда высохнут чернила, или вламывались в королевский архив, то лишь потому, что письмо мудреца или указ Генриха VIII стоили не одну сотню кредитов — не меньше, чем средних размеров статуя или полотно Гирландайо или Микеланджело. Но и статуя и полотно также стоили хороших денег, и потому грабители не оставляли вниманием и их. На первых порах бравым парням никто особенно не мешал. Перемещения во времени были смертельно опасны, к тому же у УПП хватало дел поважнее, чем охота за мелкими воришками, на свой страх и риск забиравшимися в прошлое. В те времена еще разбойничали пираты, а на аренах Белонны и других так называемых Свободных планет выясняли отношения гладиаторы. Это было куда серьезней, и потому никто не обращал внимания на лихих парней, с отчаянной отвагой нырявших в прошлое и далеко не всегда возвращавшихся обратно. УПП ограничивалось тем, что время от времени проводило облавы в лавках торговцев антиквариатом, удовлетворяясь изъятием незаконно приобретенных вещей, которые передавались в музеи. Все изменилось в тот день, когда Система почувствовала себя достаточно уверенной, чтобы положить конец преступности вообще. К тому времени выяснилось, что воровство в Отражениях — занятие далеко не столь безобидное, каким представлялось вначале.
Своими бесцеремонными действиями конкистадоры искажали Отражения, угрожая существованию самой Матрицы. Пару раз наблюдались серьезные искажения абсолюта. Впервые это произошло, когда не в меру ретивый искатель приключений решил похитить одну из мадонн Рафаэля, выхватив ее прямо из рук мастера. Тот попытался отобрать у похитителя свое творение, но получил в ответ такой удар по лицу, что жизнь его сократилась на три года. В результате прискорбного происшествия бесследно исчезли несколько уважаемых граждан. В другой раз фанатик-безбожник взорвал Сикстинскую капеллу. Итогом вандализма стало изменение судеб нескольких тысяч обитателей Системы, а также казус — занятный, но и неприятный в то же время. Обитатели одной из колоний Посьерры начисто забыли человеческую речь, и им пришлось пройти длительную реабилитацию.
После этого УПП решило поставить перемещения во времени под жесткий контроль. Специально для этой цели был создан Седьмой отдел — Служба контроля за Отражениями, — со временем превратившийся в один из основных. Служба контроля вела учет всем перемещениям, а потом и вовсе стала заведовать выдачей разрешений на путешествия во времени. Попутно она занималась изъятием культурных ценностей, какие могли принести пользу обитателям Системы. Ценности реквизировались в последний миг перед их гибелью и передавались в специально созданное Хранилище. Здесь нашли себе приют рукописи из Александрии, спасенные из пламени пожара, прекрасные статуи, которые должны были стать жертвой вандалов при разорении Рима, шедевры из Хорезма и Багдада, уничтоженные дикими ордами Чингисхана. Основная часть сокровищ изымалась из периода агонии, когда ядерные взрывы стерли с лица земли все живое. Уже были спасены сотни тысяч произведений искусства, литературы и бесценных документов. И работа эта не прекращалась ни на день.
Другой обязанностью Службы контроля была нейтрализация редких отщепенцев, пытавшихся последовать грязному примеру конкистадоров.
Третьей и последней функцией была ликвидация экстренных ситуаций, которые нет-нет да приключались в Отражениях. Они были чрезвычайно редки, и потому каждая из них находилась под личным контролем директора Управления. Именно о такой ситуации Сурта известили в ту самую минуту, когда он неторопливо допивал утренний кофе. Отставив чашку в сторону, директор Управления тут же связался с начальником Седьмого отдела. Того звали Винкст, и, будучи ревностным служакой, он рассчитывал в скором будущем пересесть в кресло Сурта. Но покуда Винксту приходилось довольствоваться своим — не столь массивным и внушительным.
Встретившись глазами с Суртом, начальник Седьмого отдела вежливо оторвал зад от мягкого сиденья, выражая тем самым свое почтение к руководству.
— В чем дело, Винкст? Что-то новое в Отражении 531/1/1?
— Так точно, директор.
— Объявился Арктур?
— Нет. Мы засекли странный перекос реального.
— Что именно? — спросил Сурт, всем своим видом выказывая недовольство по поводу той неторопливости, с какой его подчиненный докладывал обстановку.
— Естественное искажение. Обнаружена еще одна группа лиц, стремящихся завладеть копьем.
— Кто они?